Она посмотрела на меня с неприкрытым обожанием и страстью:

— Я тоже горжусь тобой, клоун.

— Вредина, — ухмыльнулся я, притягивая ее еще ближе. Я переплел пальцы своей руки с ее ладонью, и мы плавно заскользили в такт неизвестной мне песне — впрочем, мелодии я почти не слышал.

В моих ушах звучал лишь горячий шепот Айви Джейд:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. — Я уткнулся лицом в ее шелковистые волосы, покрывая их поцелуями.

Ее не нужно было спасать. Свою независимость она завоевала сама, от первого до последнего шага.

Да и меня спасать тоже не требовалось. Все это время мне нужно было лишь одно: чтобы она нашла меня, приняла наконец сорванную маску и показала, что меня можно любить просто за то, какой я есть.

Год спустя

Айви Джейд

Свет на сцене мигал и мерцал; посреди подмостков сидел одинокий стул, а в переполненном зале стояла благоговейная тишина, нарушаемая лишь негромкой, заунывной мелодией.

По театру прокатился глухой гул, вспышка света ослепила глаза — и все погрузилось в кромешную тьму. Зрители затаили дыхание, пока единственный луч прожектора не выхватил из темноты стул, на котором теперь сидел самый красивый, самый терзаемый внутренними демонами мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

Свои финальные реплики он произнес божественно; в этот миг в зале плакали абсолютно все без исключения. Всхлипы, шуршание бумажных платочков — накрыло каждого. У меня самой не раз перехватывало дыхание от вставшего в горле кома.

Ромео вырвал мне сердце своим финальным выходом в этом спектакле — сегодня был день премьеры. Он выглядел невероятно прекрасным там, наверху, когда кланялся вместе со всей труппой. Я стояла на ногах вместе с остальными, аплодируя ему изо всех сил. Аплодируя мужчине, который не побоялся рискнуть всем ради себя и смело встретил все удары судьбы. Я любила его больше всего на свете. Я безумно полюбила нашу новую жизнь в Нью-Йорке.

Мы жили очень скромно, но наш дом был наполнен такой безусловной любовью, какой я не знала за всю свою жизнь. Никто из нас ничего не требовал от другого, кроме одного-единственного правила: быть счастливыми каждый прожитый день. Таков был наш золотой закон.

Когда после финальных оваций толпа начала медленно расходиться, я вышла в фойе, чтобы дождаться, пока Ромео вместе с остальными актерами выйдет к восторженным зрителям.

Еще в прошлом году, когда я увидела его в парке ужасов в карнавальном костюме, пугающим людей до чертиков, я сразу поняла: он рожден для сцены и искусства. Но я и представить не могла, насколько органично он вольется в этот мир, пока не увидела его первый настоящий театральный спектакль, над которым он репетировал последние несколько месяцев.

Едва труппа появилась перед публикой, на них обрушился шквал похвал, букеты цветов и аплодисменты. В следующую секунду он заметил меня и решительно стал пробираться сквозь толпу навстречу.

— Любимый, я так тобой горжусь, — выдохнула я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его подведенные губы.

— Я нормально сыграл? — спросил он.

Мой мужчина все еще отчаянно нуждался в любви и подтверждении своей ценности, и я с радостью была готова дарить ему это до конца своих дней.

Я горячо закивала:

— Ты был великолепен! — Вся суета вокруг нас мгновенно затихла, словно мы снова оказались внутри нашего крошечного безопасного пузыря. — Ты держался на сцене так уверенно, и в зале не осталось ни одного человека без слез на глазах, клянусь тебе! — Я ласково коснулась его щеки, которая все еще была выбелена гримом. Этот образ так живо напомнил мне Хай Джинкса, всколыхнув внутри целую бурю чувств.

— Спасибо, Принцесса. Адреналин просто зашкаливал, — начал он. — Никогда бы не подумал, что спустя год окажусь здесь. Настоящая сцена, о которой я всегда мечтал… Даже не верится.

— Ты сам этого добился, милый. Оглянись вокруг: это всё твоих рук дело! Ты поверил в себя, пахал как проклятый, и теперь у нас самый идеальный дом на свете — и все благодаря тебе.

— С нами живут соседи по квартире. До идеала тут далековато, — усмехнулся он.

Мне было глубоко плевать на соседей. По сути, у меня всю жизнь были соседи — мои родители, и те были куда невыносимее. Мы с Мами изредка перекидывались парой дежурных фраз, когда она соизволяла позвонить. В этой женщине было слишком много гордыни. Мой побег от Антонио вовсе не сломал их жизнь: они продолжали грести деньги лопатой, как и прежде. Все, к чему они стремились, сводилось лишь к тотальному контролю и показушному величию. Какое же это было счастье — больше не иметь ко всему этому никакого отношения.

Наши нынешние соседи — коллеги Ромео по спектаклю — сами предложили нам снимать жилье вместе несколько месяцев назад. С ними было потрясающе легко. Мы сняли скромный домик на окраине — буквально в двух шагах от метро, откуда можно было быстро доехать до Мидтауна. У нас с Ро была собственная отдельная спальня, и для меня этого было более чем достаточно. Жизнь рядом с ним открыла мне глаза на то, что мне на самом деле никогда не нужны были все те предметы роскоши, среди которых я выросла. Они были просто пылью в глаза, отвлекающим шумом, тогда как сейчас моя жизнь была наполнена истинным смыслом.

А еще я теперь стала писательницей! И пусть это занятие выматывало до последней капли сил, я бы ни за что на свете не променяла его ни на что другое — даже на праздную маргариту у бассейна. Я только-только закончила черновик своего дебютного романа «Принц парка ужасов» и со дня на день собиралась отправить рукопись редактору на вычитку.

Ромео был прав.

У меня чертовски здорово получалось рассказывать истории!

— Ро, я обожаю наш дом только потому, что мой дом — это ты. — Я снова потянулась к его губам для поцелуя. — А теперь сделай мне одолжение: не вздумай смывать этот грим. Я хочу заняться с тобой любовью прямо в таком виде.

Он насмешливо выгнул бровь с лукавой ухмылкой:

— Соскучилась по Хай Джинксу?

Пару недель назад мы с Ромео праздновали Хэллоуин в парке ужасов. Мы сели на поезд, нарядились и наложили точно такой же грим, как в прошлом году на свадебном банкете Таллулы. И хотя он там больше не работал, мы пришли туда как самые обычные посетители — в самый разгар сезона, прямо на Хэллоуин. Он даже натянул тот же самый костюм, чтобы весело скользить по асфальту и пугать до визга случайных зевак, а потом поболтал со старыми приятелями-актерами, которые встретили его с распростертыми объятиями.

— Я хочу, чтобы ты и меня тоже раскрасил, — призналась я. Это превратилось в наше маленькое тайное порочное удовольствие — наряжаться так же, как в ту ночь. И если уж быть до конца откровенной, я сгорала от нетерпения переспать с ним прямо в этих костюмах.

Ромео обернулся к коллегам:

— Всем спокойной ночи, народ! До завтра! — крикнул он им.

— А как же выпить с нами за премьеру?! — окликнул его один из ведущих актеров.

Ромео посмотрел на меня горящими глазами:

— Не сегодня, мне нужно позаботиться о своей девочке. — Он подхватил меня на руки, и я покатилась со смеху. Он пронес меня на руках до самого метро. Всю дорогу я сидела у него на коленях в вагоне, покрывая поцелуями его шею, губы и щеки — ровно до тех пор, пока мы не доехали до нашей станции в Мидлтауне.

Мы буквально влетели в дом. К счастью, мы были совершенно одни, поскольку соседи ушли кутить по барам отмечать премьеру — если не считать Нелли, моего шпица, само собой. Бедняжка все еще с трудом привыкала к скромным габаритам дома и болезненному переходу с мраморной говядины вагю на сухой собачий корм Purina. Излишне говорить, что прямо сейчас она была по уши занята просмотром телевизора — «Секс в большом городе» был ее любимым сериалом, — а соседей мы не ждали еще как минимум пару часов.

— Скорее! Тащи краски! — завопила я, на ходу сбрасывая пальто, пока он торопливо расстегивал пуговицы на рубашке.