— Если тебе не нравится собственное второе имя, это ещё не значит, что можно игнорировать моё. И даже… не вздумай заставлять меня произносить его вслух⁠…

Он страдальчески застонал:

— Ладно, будет тебе. Незачем опять начинать.

— Второе имя? — перевела на нас взгляд Таллула, его невеста, уморительно округлив глаза с неприкрытым сарказмом.

Я любила Густава — не поймите меня неправильно, — но мы с ним никогда толком не ладили. Как, впрочем, и они с Мами. То есть когда-то всё было нормально, но с тех пор как он отдалился от семьи, любые праздники превращались в сплошное напряжение. Мами по-прежнему его любила, просто далеко не так сильно, как меня, что вполне очевидно. Она всегда твердила, что я её идеальная крошка-ангелита.

— Таллула, привет! — Я бросилась обнимать свою лучшую подругу, по совместительству ставшую невестой моего брата. Между нами не было никакой вражды, это было бы совершенно непозволительно. Мами всегда учила никогда не строить из себя жертву и быть выше этого. Порой это означало просто сделать шаг назад, если люди кардинально менялись, а уж Таллула изменилась до неузнаваемости.

Мы с ней практически все школьные годы отпахали в чирлидинге. Мы были настоящими королевами школы, каких свет не видывал — ну, я в большей степени, чем она. Но Таллула всегда оставалась рядом, поэтому я изо всех сил старалась быть заботливой лучшей подругой, пусть даже она выходила замуж за моего невыносимого старшего брата. То есть фу. Какая мерзость.

— Все уже собрались и готовы прыгнуть в частный джет? Бен ждёт нас наготове. И вы сказали Папи? Я забыл с ним поговорить, — выпалил Густав.

Мами одарила его прищуренной улыбкой. Ужас.

— Конечно, михо. Он освободится с совещания через десять минут.

— Нам нужно ехать прямо сейчас, — взвился он с неподдельным раздражением.

— Уф. Папи ненавидит сидеть за рулём дольше часа. Ты же знаешь, Густав. Бен подождёт столько, сколько потребуется. Ясно? — встряла я.

— Да, но у нас на свадебную неделю запланировано прекрасное и плотное расписание. Сбор яблок начинается уже через два часа, — не унимался он.

— Да без разницы. Лететь от силы минут десять. Мами же сказала тебе расслабиться. — Я упёрла руки в бока.

Густав выдохнул настолько громко, что его услышал весь персонал, а когда один из поваров случайно поднял взгляд и пересёкся глазами с Мами… о-о-о, ну всё, Густав попал. Мами смерила его тем самым взглядом — точно так же она смотрела на Леди Гагу, когда та отменила своё выступление на моём шестнадцатилетии. Её глаза превратились в узкие, пылающие презрением щёлочки. Я удостаивалась этого взгляда всего раз в жизни, но это был вполне заслуженный и позорный урок.

Мами и Густав сцепились на пределе вежливости, исключительно ради приличия перед гостьей. Пусть Таллула и считалась частью нашей жизни долгие годы, она всё равно оставалась чужой, не нашей крови, а Мами не смела повышать голос при посторонних.

— Смотрю, ничего не изменилось, — язвительно бросила Таллула, легонько толкнув меня плечом.

— О, кое-что как раз изменилось, — парировала я.

Если опустить одинаковые хорошенькие розовые шмотки, которые мы носили в школе, весь её гардероб бесповоротно мутировал в эстетику девочки-гота. Колготки в сетку под платьем или рваные джинсы стали её визитной карточкой. Не говоря уже о жирных кошачьих стрелках вокруг пронзительно-голубых глаз — всё это было бесконечно далеко от того слащавого образа Бритни Спирс со вкусом бабл-гама, который мы когда-то делили на двоих. Но высказывать ей это в лицо я, разумеется, не собиралась. В конце концов, это была неделя её свадьбы.

— И что же? — поинтересовалась она.

— Ты выходишь замуж в эти выходные! И ты будешь просто красавицей в свадебном платье. И выбор цвета у тебя такой… креативный: чёрно-красное омбре, — отчеканила я с распахнутыми глазами, демонстрируя дежурную безупречную улыбку.

Я всегда представляла свадьбу Таллулы на одной из тех деревенских площадок в центре города. Светлые, просторные, они создавали невероятно тёплый вайб — не говоря уже о том, что отлично вписывались в их скромный бюджет. Уж точно я не ожидала, что она развернётся на все сто восемьдесят градусов и решит сыграть свадьбу в каком-то готическом замке в паре часов езды от нашего родного городка в Пенсильвании. С тех пор как она начала встречаться с моим столь же готичным и эмо-братцем, вселенная буквально выбросила нас в параллельные реальности. А то обстоятельство, что за их свадьбу платили Мами и Папи — хотя Густава давно отрезали от семейных денег, — лишь добавляло неловкости. Но что нам ещё оставалось? Не явиться и ударить в грязь лицом? Что подумает наша родня в Коста-Рике? Что раструбят газеты об отце и безупречной репутации семьи Кастельянос?

Нет уж. Никакого «раскола» в семье не было. Мы были идеальными. Счастливыми, любящими и поддерживающими друг друга. В точности такими, какими нас описывали Папи и Мами… по крайней мере, на эту неделю.

— А из тебя паршивая врунья, сама знаешь, — рассмеялась Таллула. — Это даже забавно.

— Ничего не забавно. Я тебе не вру! Клянусь, я бе-е-езумно за тебя счастлива! Можешь даже у Мами спросить.

— Я бы предпочла воздержать… — пробормотала она себе под нос, но я уже не унималась.

— Мами?! — крикнула я в другой конец холла, моля взглядом спасти меня.

— Что такое? — отозвалась Мами, оборвав фразу на полуслове.

— Скажи Таллуле, я же все уши тебе прожужжала, как жду эти свадебные гулянья! Ну, то вырезание тыкв, например. Помнишь же?

Мами рассмеялась и согласно кивнула, уперев руки в бока:

— Разумеется, Таллула. Мы обе в полном восторге. Это твоя главная неделя, помнишь?

Густой акцент Мами всегда звучал так мило и очаровательно.

— Вырезание тыкв? Ты издеваешься надо мной, Айви! — фыркнула Таллула.

— Айви Джейд. Уф, — повторила я. — Моё второе имя не для галочки дано, оно вообще-то в свидетельстве о рождении записано.

— Я к тому, что… прекрасно знаю, что на самом деле ты вовсе не…

— Не что на самом деле? — перебила я её.

— Ничего страшного, что тебе не по душе Хэллоуин, всякая жуть и ужастики. Понимаешь? Но мы с Густавом просто хотели сказать спасибо. Для нас правда очень важно, что ты будешь рядом всю эту неделю.

В её голосе звучала неподдельная искренность. От этого я даже ощутила нечто вроде тоски по нашей прежней близкой дружбе. Мы по-прежнему дружили, глупости какие, просто уже не были лучшими подругами навек. Мы всё так же улыбались и махали друг другу ручкой на семейных сборищах. Так уж заведено. Приходишь, видишься с роднёй, сплетничаешь о сотой по счёту байке тёти Сильвии о том, как в начале восьмидесятых она чуть не выскочила замуж за самого Луиса Мигеля. Она ведь до сих пор мамой клянётся, что так всё и было! Просто проявила мудрость взрослой женщины и заявила ему в лицо, что не собирается мотаться за каким-то смазливым музыкантом по всей Мексике. Она, видите ли, была независимой особой с собственными грандиозными мечтами.

Интересно, считает ли она так до сих пор, потому что в её бредовые россказни — ой, простите за грубость — мало кто верил: несла она полнейшую чушь.

Я повернулась к подруге, уделив Таллуле всё своё внимание:

— Да я всегда за тебя горой, ну естественно! Когда вообще было иначе?

И ведь чистая правда. Мы были настолько близки, что она позвала меня главной подружкой невесты. Выбор свидетельницы всегда многое говорит о женщине, и в случае с Таллулой он свидетельствовал об одном: со вкусом на подруг у неё обстояло куда лучше, чем со вкусом на свадебные локации.

Она закатила глаза, но по-доброму, игриво. Против такого я ничего не имела, лишь бы без скрытого сарказма.

Я всё-таки латиноамериканка, а мы обид не прощаем.

— Так, народ, серьёзно. Пора ехать, — с неподдельным надрывом в голосе бросил Густав.

Таллула тут же свернула наш диалог и поспешила к нему под бочок.

Ни капли не удивлена. Честно говоря, второй главной причиной нашего отдаления было то, что она бегала за Густавом хвостом, будто потерянный щеночек. Так повелось ещё со старших классов, когда мы только познакомились. Порой мне вообще казалось, что со мной она подружилась только ради того, чтобы подобраться к моему брату. Стоило ему без стука зайти в мою комнату, как она тут же начинала вести себя как круглая дурочка.