— По Канарейкину, — говорю, закрывая за собой дверь.
Серов поднимает глаза.
— Родственник?
— Почти, — отвечаю и без приглашения сажусь напротив. — Что у него?
Следователь прищуривается. Видимо, пытается решить, послать меня сразу или сначала послушать.
— Мелкое хулиганство, сопротивление сотруднику при задержании, повреждение чужого имущества, — перечисляет он, постукивая пальцем по папке. — Компания студентов устроила драку возле круглосуточного магазина. Разбили витрину, перевернули стойку с товаром, один охранник с рассечением брови. Ваш Канарейкин, судя по видео, не просто рядом стоял.
Так. Уже веселее.
— Насколько всё плохо?
— Административный арест до пятнадцати суток вполне светит. Плюс материалы уйдут в институт. А там у них строгий порядок. Дисциплинарная комиссия, отчисление. Особенно если охранник заявление не заберёт.
Мысль возникает сама собой.
— Что нужно, чтобы он сегодня вышел?
Серов молчит. Смотрит на меня долго, изучающе.
— Возместить ущерб магазину, договориться с охранником, чтобы написал, что претензий не имеет. Парень признаёт вину, приносит извинения. Я оформляю без ареста. Штраф. Но быстро это не делается.
— Делается, — говорю я, глядя на него так, чтобы мы поняли друг друга.
Через полчаса всё действительно решается. Охранник внезапно вспоминает, что серьёзных претензий к Канарейкину не имеет. Серов оформляет бумаги с таким видом, будто оказывает мне личное одолжение, хотя все мы прекрасно понимаем, что каждый получил то, что хотел.
Я выхожу из кабинета и вижу Полину.
Она стоит у стены, обняв себя руками. Глаза красные, нос тоже. Плечи дрожат. Такая маленькая сейчас. Не мышь даже. Птица, которую кто-то слишком резко сжал в ладони.
В груди неприятно колет.
— Всё нормально, — говорю сухо, потому что мягко почему-то не получается. — Его сейчас выпустят.
Полина медленно поднимает на меня взгляд.
— Как? — шепчет.
— Я договорился.
Она открывает рот, но ничего не произносит.
— Не реви, Канарейкина, — бурчу я. — Тушь потечёт.
— У меня нет туши, — всхлипывает она.
Вот же.
Брата её выводят минут через пять. Полина бросается к нему и обнимает так, будто его с войны вернули.
— Поль, ну всё, — бормочет он, неловко гладя её по спине. — Не плачь. Я же сказал, ошибка.
— Ещё раз соврёшь ей, — произношу тихо, но так, чтобы услышал только он, — обратно зайдёшь уже надолго.
Парень резко поднимает на меня взгляд. В глазах — злость и страх. Неплохое сочетание. По крайней мере, понял.
— Спасибо, — выдавливает он.
— Потом спасибо скажешь. Дома.
Мы выходим втроём. На улице уже темнеет.
Полина садится рядом со мной, брат — назад.
В машине тихо. Только Полина иногда всхлипывает и пытается сделать это незаметно. Не выходит.
Я кошусь на неё. На мокрые ресницы, на дрожащие губы, на тонкие пальцы, которыми она сминает край шорт.
Потом перевожу взгляд в зеркало заднего вида.
Женя смотрит в окно, сжав челюсти. Наглый. Молодой. Глупый. И очень вовремя попавшийся.
Потому что теперь у меня есть рычаг.
Неприятная мысль. Но правильная.
Полина теперь не откажет. Не после того, как я вытащил её брата из клетки.
Я сворачиваю во двор её дома и паркуюсь почти у самого подъезда.
Сзади хлопает ремень безопасности.
— Спасибо, — хмуро бросает Женя.
Не благодарит даже толком. Скорее выплёвывает слово. Гордый?
Он открывает дверь и выходит первым.
Полина поворачивается ко мне. Глаза такие большие. Она пытается улыбнуться.
— Спасибо вам, — шепчет. — Правда. Я… я не знаю, что бы делала, если бы не вы…
Она быстро отворачивается и тянется к ручке двери.
Я перехватываю её за руку.
Пальцы холодные. Тонкие. Дрожат под моей ладонью.
Полина замирает и медленно смотрит на меня.
— Скажи брату, чтобы шёл домой, — произношу спокойно. — А нам с тобой надо поговорить.
— Сейчас? — растерянно моргает она.
— Именно сейчас.
Женя уже стоит у подъезда и оглядывается на нас. Хмурится. Конечно, хмурится. Не нравится ему, что сестра осталась в моей машине.
Полина осторожно высвобождает руку, приоткрывает дверь и высовывается наружу.
— Жень, иди домой, — говорит тихо. — Я сейчас поднимусь.
— Поль…
— Иди, — повторяет она уже твёрже. — Пожалуйста.
Брат бросает на меня тяжёлый взгляд. Такой, будто хочет сказать что-то резкое, но вовремя вспоминает решётку, разбитую губу и моё предупреждение в коридоре. Сжимает челюсть, разворачивается и скрывается в подъезде.
Полина закрывает дверь и остаётся сидеть рядом со мной. Слишком благодарная, чтобы спорить. Слишком растерянная, чтобы сбежать.
Идеальный момент.
Даже лучше, чем я мог придумать.
Вот сейчас и надо говорить. Не завтра. Не в офисе. Не за столом переговоров, где она снова нацепит свою упрямую броню и начнёт смотреть на меня так, будто я главный источник всех бед на земле.
Сейчас.
Пока она ещё помнит, как её брат сидел за решёткой. Пока помнит, как я вошёл в кабинет следователя и вышел оттуда с решением. Пока благодарность сильнее гордости.
Она ведь не откажет.
Не теперь.
Я спас её брата.
Значит, имею право попросить кое-что взамен.
Глава 10. Предложение, от которого невозможно отказаться
Смотрю на её профиль. На влажные после слёз ресницы. На маленькую родинку у виска, которую раньше не замечал. На тонкую шею, упрямо вытянутую, будто она из последних сил держит себя в руках, чтобы не сорваться.
И это раздражает. На меня реально за монстра считает?
— Полина, — произношу, наконец.
Поворачивается ко мне не сразу, будто боится услышать то, что я собираюсь сказать. Умная девочка. Чувствует опасность.
— Я скажу прямо, что мне от тебя нужно. У меня нет времени на долгие уговоры. — Твой брат влип серьёзно, — говорю спокойно. — Сегодня ему повезло. Ну, как повезло? — хмыкаю. — Мне пришлось вмешаться. Это стоило мне денег, а главное — времени.
Вижу, как благодарность в её глазах тут же смешивается с тревогой. Правильно. Пусть понимает, что чудеса не происходят сами по себе.
— Я знаю, — шепчет она. — Я понимаю. Я обязательно всё вам верну. Только не сразу. Я могу частями. С зарплаты. Или… я найду подработку. Правда.
Смотрю на неё и не сдерживаю усмешки.
Частями. С зарплаты. Найдёт подработку. Господи, какая же она наивная.
— Деньги мне от тебя не нужны.
Она моргает. Один раз. Второй. И в этом молчании я почти слышу, как у неё в голове складываются варианты. Один хуже другого. Реально за монстра меня держит.
— Тогда что? — спрашивает она осторожно.
— Мне нужна жена.
Полина застывает.
Прекрасно. Эффект именно тот, на который я рассчитывал.
— Простите… что? — выдыхает она.
— Жена, Полина. Не любовница. Не девушка. Не содержанка, если ты вдруг успела придумать себе очередную гадость обо мне. Жена. Фиктивная.
Она открывает рот. Закрывает. Смотрит на меня так, будто я только что предложил ей прыгнуть с крыши моего офиса и пообещал мягкую посадку.
— Вы издеваетесь?
— Я никогда не издеваюсь, когда речь идёт о контрактах.
— О контрактах? Вы сейчас серьёзно предлагаете мне… выйти за вас замуж?
— Фиктивно, — уточняю. — Ну, скажем, на год. Срок можем обсудить.
— Обсудить?! Богдан Романович, вы ненормальный?
— Возможно. Но ненормальные люди иногда очень хорошо решают чужие проблемы. Ты сегодня в этом убедилась.
Она резко отворачивается к окну. Вижу, как ходят желваки на её лице. Вот оно. Злится. Уже не плачет. Уже собирается в кулак. И почему-то мне нравится это больше, чем её слёзы.
— Вы специально сейчас это говорите, да? — тихо спрашивает она. — Потому что я в долгу. Потому что мой брат…
— Твой брат снова может оказаться в неприятностях, — перебиваю. — Не сегодня, так завтра. Такие мальчики редко умнеют после первого предупреждения. Ему нужен контроль. Тебе нужны деньги и защита. Мне нужна жена. Всё сходится.
