Набираю его номер. Сначала никто не отвечает. Я повторяю и только на третий звонок слышу незнакомый, немного грубоватый мужской голос.

— Алло!

— Здравствуйте. Я, наверное, ошиблась. Это же не Женя? — несмело уточняю я.

— А вы кем ему приходитесь?

— Сестра, — я холодею, сжимая трубку так сильно, что белеют пальцы. — Где мой брат? Что с ним?

— Избили... сильно. Он в третьей городской.

Мир вокруг меня покачивается. Женька!

Я не помню, как вызываю такси, как натягиваю кроссовки и выбегаю из дома. Всю дорогу до больницы я кусаю губы до крови, молясь только об одном: чтобы брат был жив.

Третья городская встречает меня удушливым запахом хлорки, облупившейся краской на стенах и гнетущей суетой. Кое-как узнав, где Женька, бегу вверх по лестнице в травматологическое отделение.

Около палаты стоят двое мужчин — плотные, стриженные под ноль, в кожаных куртках. Один из них лениво крутит в руках ключи от машины, а второй говорит по телефону, цедя слова сквозь зубы: «Да, Михалыч, щегол тут. Сейчас врачи его оформят на выписку, мы его сами доставим куда надо. Не переживай, за тачку он у нас почкой расплатится».

У меня перехватывает дыхание от ужаса. Я рвусь к палате, но один из мужчин преграждает мне путь, выставляя руку.

— Сюда нельзя, девочка. Там больной отдыхает.

— Я его сестра! Пропустите меня! — кричу я, чувствуя, как внутри все дрожит от бессилия.

— Сестра? Отлично, — ухмыляется тот, что повыше. — Твой брат тачку нашего босса в хлам разбил. Двести тысяч долларов. Либо вы сейчас подписываете бумагу, что он взял машину без спроса и обязуется выплатить ущерб, либо... пацан уедет отсюда не домой, а на зону. И поверь, живым он туда не доедет.

Из палаты слышится писк приборов и хрипы.

Мимо проходит врач, демонстративно отворачиваясь.

Я остаюсь одна. Против бандитов, против равнодушной системы, против всего мира. А там, за дверью палаты лежит мой брат. Моя единственная родная кровь. Лежит и…

Рука сама лезет в сумочку и достаёт телефон. Судорожно листаю контакты, пока взгляд не зацепляется за одно имя.

Богдан Радов.

Глава 23. Спаситель

Радов отвечает почти сразу:

— Да, Полина. Уже соскучилась? Я скоро буду, — так и слышу его ухмылку.

Зажмуриваюсь, набираясь сил.

— Богдан Романович, — голос срывается на хриплый шёпот, — Женька… — и я всхлипываю.

— Что случилось, Полина? — голос Радова вмиг становится серьёзным. Даже немного жёстким. — Полина, ты где?

— Я в больнице. Женьку избили… сильно... — шмыгаю носом, вытирая слезу со щёки. — Тут какие-то люди, они угрожают… требуют деньги. Мне страшно, Богдан Романович, и я… я не знаю больше кому позвонить... — признаюсь совсем тихо.

Он ведь может послать меня. конечно, может. С какой стати он должен решать мои проблемы? В договоре нет таких условий. Зачем ему эти проблемы? Наверняка у него уже планы на вечер. А тут я… со своими проблемами. И тишина на том конце словно подтверждает мои мысли.

Что делать тогда?

— Так, Полина, — его голос звучит собранно и жёстко. — Ни с кем не разговаривай, ничего не подписывай. Поняла? В какой ты больнице?

— В третьей городской. Богдан Романович…

— Ни с кем не разговаривай. Поняла? Иди пока… к охраннику иди и там жди меня. Я еду.

Минуты ожидания превращаются в ад. Я стою у облупившейся стены больничного коридора, сжимая в руках бесполезный мобильный. Каждый шаг проходящих мимо врачей заставляет сердце испуганно сжиматься, а громилы у палаты продолжают лениво переговариваться, то и дело бросая на меня взгляды.

Женька… Господи, только бы с ним всё было хорошо. Внутри всё горит от страха за брата и собственного бессилия перед этими людьми.

Когда в конце коридора показывается высокая фигура Радова, у меня подкашиваются колени. Он идёт быстро, уверенно, на ходу застёгивая пиджак, а за его спиной бесшумно следуют двое крепких мужчин в строгих костюмах.

Я срываюсь с места и бегу к нему. Богдан перехватывает меня, крепко прижимая к себе на секунду.

— Тихо, Полина, я здесь, — негромко говорит он и тут же оборачивается к своему человеку. — Дима, уведи её в машину.

— Нет! Нет, Богдан, я не уйду! Там Женька, я должна к нему! — я пытаюсь вырваться, но он мягко, но крепко перехватывает мои запястья.

— Полина, послушай меня, — он заглядывает мне прямо в глаза, заставляя сфокусироваться. — Тебе здесь делать нечего. Иди в машину. Я сейчас со всем разберусь и приду к тебе. Обещаю. Иди.

Его тон не терпит возражений. Водитель аккуратно берёт меня за локоть и уводит к выходу.

В салоне Радовской машины время как будо останавливается. Я сижу на заднем сиденье, обхватив себя руками, и переживаю ещё сильнее. Каждая секунда кажется вечностью. Что он там делает? А если эти уроды вооружены? Если они полезут в драку? Я то и дело всматриваюсь в стеклянные двери больницы, кусая губы.

Сколько времени проходит? Кажется, что целая вечность.

Наконец, двери распахиваются, и на крыльцо выходит Радов. Один.

Я пулей выскакиваю из машины, наплевав на пытающегося меня остановить водителя, и бросаюсь к нему. Богдан ловит меня в охапку. Я утыкаюсь лицом в его грудь и окончательно срываюсь.

— Женька… пустите меня к нему, пожалуйста! — рвусь я обратно в приёмный покой.

— Тише, Полина, тихо, — Радов гладит меня по спине, прижимая всё сильнее, пока я не затихаю, содрогаясь от рыданий. — Всё хорошо. Я всё решил.

— Правда?.. — я поднимаю на него заплаканное лицо.

— Да. С этими уродами уже разбираются мои люди, больше они к твоему брату и на километр не подойдут. А Женьку завтра с утра перевезут в нормальную частную клинику моего знакомого. Там хорошие врачи, Полин. Завтра его навестишь. Сейчас к нему всё равно не пустят, он под капельницами спит.

— Но я хочу его видеть! С ним точно всё в порядке? Ему ничего не сделают плохого?

— С Женей всё хорошо будет, — спокойно отвечает он. Держит меня за плечи и смотрит в глаза. — У меня есть друг и он очень хороший доктор. У него своя клиника. Завтра ты сможешь навестить брата. Обещаю.

В его глазах столько уверенности и спокойствия, что я верю каждому его слову. Мне нужно это сейчас. Я устала всё одна делать. Реально устала.

— Спасибо вам… — шепчу я сквозь слёзы.

Богдан доводит меня до машины, открывает дверцу и усаживает на заднее сиденье. Садится рядом и коротко машет водителю:

— Поехали.

Машина плавно трогается с места.

Я прижимаюсь лбом к холодному боковому стеклу, погружаясь в свои мысли. Внутри как будто всё выжжено дотла. Главное, чтобы с Женькой всё было хорошо.

Мигающие огни вечернего города расплываются перед глазами. Лишь спустя минут пятнадцать я, наконец, немного очухиваюсь от шока, оглядываюсь по сторонам и с недоумением понимаю, что за окном мелькают совершенно незнакомые улицы. Мы едем явно не в сторону моего дома.

— Богдан Романович… — тихо зову я, поворачивая к нему голову. — А куда мы едем?

Машина как раз сворачивает с шоссе и останавливается перед массивными коваными воротами. И я узнаю этот дом.

— Нет… Богдан Романович, пожалуйста, — шепчу я, качая головой. — Отвезите меня домой. Я хочу к себе.

Он выходит, обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает руку. На улице прохладно, и этот сквозняк сразу приводит меня в чувство. Я не решаюсь выйти. Вжимаюсь вглубь салона, глядя на него снизу вверх.

— Полина, выходи, — мягко, но настойчиво велит он.

—Зачем мы приехали сюда? Я хочу домой. Я должна быть дома.

Радов тяжело вздыхает и наклоняется чуть ближе, опираясь ладонью о крышу машины.

— Тебе сейчас нельзя одной оставаться, Полина, — говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Ты себя видела? Тебя же до сих пор трясёт. Дома ты себя изведёшь мыслями о брате. А здесь ты под присмотром. Переночуешь у меня, выспишься, а завтра с утра я сам отвезу тебя к Женьке в клинику.