— Но…

— И перестань сжиматься, будто я тебя съесть собираюсь, — перебивает он и в уголках его губ снова мелькает привычная нагловатая усмешка. — Помнишь наш договор? Отдельная спальня, дверь с замком. Я свои обещания держу. Тебе не надо меня бояться.

Я смотрю на его протянутую ладонь. С одной стороны, мне безумно страшно оставаться в его огромном доме с ним наедине. С другой… он прав. Одной в пустой квартире мне сейчас просто разорвёт мозг от переживаний.

Не дожидаясь, пока я окончательно решусь, Радов перехватывает мою ладонь и осторожно, но крепко тянет меня за руку на себя, заставляя выйти из машины. На мгновение я оказываюсь слишком близко к нему, чувствуя исходящее от его тела тепло. Боюсь поднять на него взгляд.

Забираю свою руку и отхожу. Кажется, слышу лёгкую усмешку.

— Пойдём, будущая жена. Нам обоим нужно выпить… чаю и лечь спать.

Глава 24. Соблазнитель

— Проходи, чего стоишь? — кидает мне Радов, когда мы оказываемся в доме. — Не бойся, мы тут одни. Виолетты нет.

Да, мы одни и именно этого я и боюсь.

— Полин, — он подходит ко мне и берёт за руку, — я тебе обещаю, что с твоим непутёвым братом всё будет хорошо. А тебе надо успокоиться. Ну? А то завтра поедем к нему и ты его напугаешь своим невыспавшимся и заплаканным видом. Проходи. Ты, конечно же, не ужинала?

— Я и не хочу, — мотаю головой.

— Ну, тогда просто составишь мне компанию, — улыбается Радов. — Пойдём.

Тянет меня за руку вглубь дома. Оказываемся на кухне.

— Садись, — заботливо отодвигает высокий барный стул и помогает усесться на него. — Значит есть не хочешь. Тогда давай чаю? Будешь?

Киваю.

— Отлично. Где у нас тут чай? — и он начинает искать по шкафам.

Это же его дом. Он что, не знает, где у него чай? Наконец, находит.

— Жасминовый есть. Будешь?

— А Виолетта Аркадьевна? Где она? — вдруг спрашиваю я.

— Она сегодня у подруги заночует. Давно не виделись, в гости к ней поехала, ну и переночует там.

Легонько киваю.

— Виолетта — мировая тётка! — с улыбкой произносит Радов, скидывая пиджак и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. И рукава расстёгивает и закатывает их. — Можно сказать, что она заменила мне родителей. Люблю её! Хоть иногда она и удивляет меня своими взбалмошными решениями! Вот, как, например, с женитьбой этой! — усмехается.

— Почему вы ей правду не скажете?

— Какую, Полин?

— Ну, что не хотите жениться? Разве это так важно?

— Ну, для Виолетты да, важно. Она думает, что брак заставит меня стать серьёзным.

— А почему вы не женитесь на той девушке? Ну, с которой встречаетесь? — этот вопрос вылетает из меня раньше, чем я думаю, что не стоит его задавать. Прикусываю губу, пожалев.

— Стелла? Ты о ней? Она ну… как бы сказать тебе, — чешет пальцами кончик носа, — не для семьи она, в общем.

Опускаю взгляд и мне кажется, у меня опять щёки краснеют. Ну, что за противная привычка!

— Так. Чай! — Радов резко меняет тему разговора.

Ставит чайник и заваривает чай. По кухне разносится обалденный аромат жасмина. Радов ставит передо мной чашку, а сам достаёт что-то из холодильника и разогревает в микроволновке.

— Ужин холостяка, — хмыкает он. — Полин, а Женька твой часто в такие передряги попадает, да? Он прямо ищет их как будто! Тяжело тебе с ним, да?

— Да нет, Женя, он хороший! Горячий просто, эмоциональный. Но он хороший. И учится хорошо. Только, вот… — и вздыхаю. — Он подработать хотел. Устроился охранником на парковке. Я не знаю, что там произошло, но не мог он машину повредить. Не мог! — смотрю в глаза Радову. — А они его избили… у меня же нет больше никого… только, вот, он…

Отвожу взгляд в сторону и ладошкой стираю слёзы со щеки. Женька, как он там?

И тут ощущаю сильную ладонь Радова, ложащуюся на моё плечо. Он встаёт рядом и прижимает меня к себе. За затылок прижимает к груди. И я слышу стук его сердца. И от этого мне становится только хуже. Слёзы так и катятся.

Я правда пытаюсь успокоиться, но не могу.

— Не надо, Полин, — его шёпот прямо на моей макушке. Обжигает голову. — Всё хорошо будет. Теперь у ебя не только Женя есть. Теперь у тебя и я есть. Ну? Не плачь.

И он пальцами берёт меня за подбородок и поднимает лицо. Заставляет посмотреть на него. А потом большим пальцем стирает слезу со щеки. Мягко так проводит. Медленно и нежно.

Смотрю ему в глаза. Он больше не улыбается. И пальцы не отпускает. Так и держит меня за подбородок.

— Такая красивая девочка не должна плакать, — уже тихо произносит он и наклоняет своё лицо ко мне. — Я не дам тебя в обиду. Никому.

Короткий выдох и… звонок телефона прорезает повисшее между нами напряжение и я резко отстраняюсь, стряхивая его пальцы с себя.

Радов матерится и достаёт телефон из кармана. Нахмурившись, смотрит на экран.

— Я сейчас, — бросает мне и выходит.

А я сижу и понять не могу. Это что сейчас было?

Почему я не оттолкнула его сразу? Что со мной происходит? А с ним?

Из-за двери слышу голос Радова. Он словно с кем-то спорит, говорит жёстко.

Я прикладываю руки к щекам и чувствую, как они пылают. Зачем я сюда приехала? Зачем согласилась? Мы тут одни. Хотя… я ведь просто накручиваю себя. У нас договор. Отдельная комната. Надо перестать накручивать себя. Это всё из-за стресса.

Дверь открывается и Радов возвращается на кухню.

— Прости, — говорит он, садясь обратно напротив меня. — Дела.

Киваю и обхватываю пальцами чашку с остывающим чаем. Мне нужно, чтобы он сел подальше. Мне нужно, чтобы этот вечер уже закончился.

— Знаешь, что я подумал, пока говорил там? — произносит он тихо.

— Что?

— Что ты сегодня держалась храбрее половины взрослых мужиков, которых я знаю.

— Я просто испугалась, — отвечаю резче, чем хотела. — Очень испугалась, Богдан Романович. Не геройствовала.

— Опять «Романович», — качает головой. — Мы же договорились. Привыкай, Полина. А то выдашь нас перед Виолеттой. Богдан. Да?

Встаёт и обходит стойку. Останавливается за моей спиной. Я вся напрягаюсь и чуть ли не вздрагиваю, когда его руки ложатся на мои плечи. Выпрямляюсь, словно у меня вместо позвоночника жердь.

А Радов не только не убирает руки, он начинает как будто массировать мои плечи. Мягко надавливает пальцами на напряжённые мышцы, поглаживает.

Это приятно. Но…

Я вожу плечами, пытаясь скинуть его руки с себя.

— В договоре никаких касаний, — стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Разве это касание? — мягко произносит он. — Я даже не дотронулся до кожи, Полин. Я просто помогаю тебе расслабиться. У тебя был трудный день…

И снова сминает мои плечи. Чуть сильнее, но от этого только приятнее. А потом кончики его пальцев касаются моей шеи. Кожи.

Замираю. Это же случайное прикосновение? Он сказал, что не касается кожи.

Но нет, Радов, словно проверяя, не убирает пальцы. Наоборот, ведёт ими по моей коже. Ещё выше.

Я вскакиваю и поворачиваюсь к нему лицом.

Нет привычной ухмылки. Лицо такое серьёзное. А взгляд… он как будто насквозь прожигает. И этот взгляд — это самое страшное сейчас. Потому что он и пугает, но и отвести глаз невозможно от него. Он как будто не отпускает. Держит меня.

— Мне надо домой, — говорю я.

— Это теперь твой дом, Полина, — смотрит мне в глаза, а сам берёт мою ладонь.

Пытаюсь забрать её, но он удерживает.

— Мы ещё не поженились, — спорю я.

— Это формальность. Договор подписан. Ты уже официально представлена как моя будущая жена. Так что…

И он одним пальцем убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо. Опять касается меня.

Его палец задерживается у моего уха дольше, чем нужно. Не убирает руку.

— Богдан, — я всё-таки заставляю себя отступить на шаг, вытащить ладонь из его руки. — Так не пойдёт. У нас договор.

— Договор, — не спорит он.

— Это всё… неправильно.

— А ты всегда только правильные вещи делаешь? — голос у него тихий, почти ласковый, и от этого спорить с ним только труднее.