— Ты слишком много ей приписываешь.

— А ты слишком мало видишь, когда смотришь только туда, куда тебе хочется.

Вот теперь мне совсем не нравится её тон.

— Виолетта, я устал. Давай перенесём твои философские наблюдения на завтра.

— Нет, Богдаша, — мягко говорит она и ставит бокал на стол. — Не перенесём.

Я смотрю на неё. А она больше не улыбается.

— Теперь нам с тобой надо серьёзно поговорить, Богдан, — произносит Виолетта.

— О чём?

— О Полине. О тебе. И о том, что я всё поняла.

Глава 17. Утренний визит

Я до сих пор не могу отойти от шока. Да, я держалась, как могла, но руки эта вся бравада и показная смелость — это же всё попытка защититься. Опускаю взгляд на свои руки и вижу, что они трясутся.

Крепко сжимаю пальцы в замок и просовываю их между коленок. Смотрю в окно, пока водитель везёт меня домой.

Радов дурак, если не понимает, что его тётя уже всё поняла. Такой взгляд! Да для неё надо настоящую актрису нанимать, а не меня. Девушку, которая не знает, как себя вести. Ем более рядом с ним.

Когда я устроилась сюда на работу, то, конечно, видела Радова. Издалека. Красивый, уверенный, богатый. В общем, тот, кто не смотрит на таких как я.

И меня это вполне устраивало. Но вдруг перевод в его секретарши, а потом и вообще такое вот предложение!

Как реагировать? Что делать?

Наверное, надо было сразу ему отказать. Но я ведь и пыталась…

Водитель останавливается возле моего подъезда. Благодарю его и выхожу. Смотрю на окна своей квартиры, Женька ещё не спит. Свет горит.

Вся в своих мыслях, что будет дальше после моего увольнения. В том, что это случится, я не сомневаюсь после сегодняшнего ужина. Тётя Радова всё поняла и, конечно, наверняка сейчас говорит об этом своему дорогому племяннику. Тот, в свою очередь, всю злость и негодование обрушит на меня завтра утром. Вместе с приказом об увольнении.

Прекрасно. Даже испытательного срока не прошла.

Открываю дверь своим ключом и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд брата.

— Поздно ты, — он демонстративно смотрит на часы.

— Ты зачем Радову помог? — строго спрашиваю я.

— Его, значит, Радов зовут? — хмыкает Женька. — Ну, я подумал, что так лучше будет. Надеюсь, этот урод ничего тебе не сделал? Он сказал, что вам только поговорить нужна. Он же твой босс. Я подумал, по работе… Он что? Обидел тебя? — и брат уже сжимает кулаки.

— Успокойся, Жень. Всё в порядке, — пытаюсь его успокоить.

— Да нифига не в порядке! Я же вижу! Он что? Пристаёт к тебе, да? Я ему морду набью! Самовлюблённый урод! Знаю я таких! У нас тоже мажорчики учатся! Думают, что им всё можно!

Женьку несёт и я понимаю, что это надо остановить.

— Жень, успокойся, — подхожу к брату и кладу руку ему на предплечье. — Я всё равно оттуда увольняюсь. Думаю, даже завтра.

— Ну и правильно! Терпеть этого павлина!

Вздыхаю, опустив взгляд. Опять искать работу, а ведь здесь мне всё нравилось.

— Полин, не переживай, — брат вдруг обнимает меня. — Я уже всё решил. Я тоже перейду на заочку и работать пойду! Охранником, вон! Меня возьмут!

— Ты с ума сошёл?! — отстраняюсь от него и строго смотрю. — Только попробуй! Ты останешься на очном! И хватит! не хочу это обсуждать! Спать давай!

Женька недовольно пыхтит, но не спорит. Хотя во взгляде его вижу упрямство. Он ведь может и правда перевестись! И поставит меня перед фактом.

Ладно, утром поговорю с ним. И сама успокоюсь, и он остынет.

Целую его в щёку.

— Ужинать будешь? Я там макароны с курицей нахимичил, — хмуро спрашивает он.

Невольно улыбаюсь. Женька, конечно, чудит иногда. Никак не успокоится, не перерастёт. Но любит меня. Как и я его.

— Не, Жень, я сыта, — улыбаюсь ему и рукой взъерошиваю его волосы. — Спать хочу. Давай укладываться, да?

Женька бурчит что-то про то, что я совсем ничего не ем, но послушно уходит в ванную.

Пока Женька плещется в ванной, я убираю на кухне, проверяю, закрыта ли входная дверь, и зачем-то дважды смотрю в телефон. Ни одного сообщения.

Лучше бы уже прислал короткое: «Вы уволены». Было бы честно. Быстро и понятно.

Но Радов, конечно, так не сделает. Он любит, чтобы человек сначала помучился.

В постель я ложусь уже после полуночи. Женька давно притих за стенкой. А я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Сон не идёт.

Стоит закрыть глаза, как передо мной снова появляется Виолетта Аркадьевна. Её внимательный взгляд, лёгкая улыбка, голос, в котором вроде бы и тепло, и насмешка, и сталь одновременно. Она не похожа на человека, которого можно обмануть ужином, парой милых фраз и фальшивым взглядом влюблённой невесты.

А ещё я думаю о том, что завтра придётся идти в офис.

И наверняка увидеть на столе приказ о своём увольнении.

Под утро я всё-таки проваливаюсь в какой-то рваный, тяжёлый сон. Но кажется, только закрываю глаза, как уже звонит будильник.

Я выключаю его сразу, чтобы не разбудить Женьку. Ему сегодня к третьей паре.

Он спит на диване в своей комнате, раскинувшись, как в детстве. Одна рука свисает вниз, волосы торчат во все стороны, синяк под глазом выглядит ещё ярче на бледном лице.

Я быстро умываюсь, собираю волосы в привычный пучок, надеваю свой серый костюм и смотрю в зеркало.

Выгляжу ужасно. Бледная, под глазами тени, губы искусаны. И почему-то именно сейчас вспоминаю, как Виолетта сказала, что мне надо одеваться не как сиротке из бухгалтерского архива.

Невольно фыркаю.

И выхожу.

У подъезда я поправляю сумку на плече, делаю глубокий вдох и толкаю тяжёлую дверь.

И замираю.

Прямо у крыльца стоит чёрная машина. А рядом с ней — Виолетта Аркадьевна Радова.

В светлом костюме, с идеально уложенными волосами, в тёмных очках и с таким видом, будто стоять в семь утра у моего подъезда — самое естественное занятие для женщины её уровня.

Я просто раскрываю рот.

— Доброе утро, Полиночка, — сияет она и снимает очки. — Прекрасно выглядите. Хотя не выспались, конечно. Но это поправимо. Садитесь в машину.

— Что? — наконец выдыхаю я. — Виолетта Аркадьевна… вы… что вы здесь делаете?

— Приехала за вами, разумеется, — отвечает она так бодро, будто это всё объясняет. — Я хочу кое-что вам показать. И, пожалуйста, не делайте такое испуганное лицо. Богдана рядом нет, значит, сегодня утро уже удачное.

— Но я… — растерянно оглядываюсь на подъезд, на двор, на машину. — Я на работу.

Виолетта фыркает.

— На работу она. Милая моя, ваш босс — ваш жених. Пусть и пока не очень воспитанный. Я всё устроила. Отпросила вас у Богдана на весь день.

— У Богдана Романовича? — повторяю тупо.

— У Богдаши, — поправляет она и берёт меня за руку. Тёплые пальцы, уверенная хватка, никакого шанса отступить. — Я хочу познакомиться с будущей женой своего племянника. Без его команд, без его мрачного лица и без этих ваших испуганных взглядов в его сторону.

Я в шоке просто иду за ней. Точнее, она ведёт меня к машине, а я не сразу понимаю, что ноги уже двигаются.

— Подождите, — всё же очухиваюсь у самой дверцы. — А если Богдан Романович…

— Полиночка, — Виолетта открывает передо мной дверь и улыбается так, будто сейчас сообщит главный секрет мироздания. — Если Богдан Романович будет недоволен, он переживёт. Ему полезно.

И я, всё ещё не понимая, что происходит и во что именно меня сейчас втягивают, сажусь в машину.

Глава 18. Глаз-алмаз

Виолетта Аркадьевна устраивается рядом со мной и машина трогается.

— Вы кофе пьёте? — спрашивает она. — Или чай? Что предпочитаете по утрам?

— Я… чай.

— Чай — это хорошо. В чае есть терпение. А терпение вам с моим племянником понадобится, Полиночка.

Пытаюсь улыбнуться и моргаю.

Помогите.

Почему я чувствую себя так, будто меня в заложники взяли и, пока я не скажу код от сейфа, меня не отпустят?