— Жив, здоров и раздражает меня примерно так же, как ты.

— Вы обманули меня! — она упирается ладонями мне в грудь, пытается вывернуться, но я просто подхватываю её крепче и несу к машине.

— Я спасаю ситуацию, — говорю сквозь зубы.

— Ничего не выйдет, слышите? Ничего! Ваша тётя нас сразу раскусит. Она очень умная. И понятливая. Она уже всё поняла, я видела!

— Вот поэтому ты сейчас едешь со мной и учишься не смотреть на меня так, будто я похитил тебя для продажи на органы.

— А разве нет?! — почти визжит она, снова дёргаясь.

— Полина, у нас нет выбора.

— У меня есть! Я выбираю не участвовать в этом безумии!

— Поздно. Ты уже участвуешь.

Открываю дверцу машины и почти силком усаживаю её внутрь. Она тут же пытается выбраться, но я наклоняюсь, пристёгиваю ремень и придерживаю дверь.

— Только попробуй выпрыгнуть, — предупреждаю.

— Я вас ненавижу, — выдыхает она.

— Плевать, — бросаю, захлопывая дверь.

Глава 15. Молчать и улыбаться

Сажусь за руль, захлопываю дверь и сразу блокирую замки.

Полина тут же дёргает ручку двери. Раз. Второй. Потом резко поворачивается ко мне.

— Откройте.

— Нет.

— Немедленно откройте дверь, Богдан Романович.

Слишком официально. Слишком зло. Слишком Полина.

Выруливаю со стоянки, делая вид, что не замечаю, как она сжимает сумку на коленях так, будто собирается приложить меня ею ещё раз.

— Мы едем на ужин к Виолетте, — говорю спокойно. — Ты улыбаешься, киваешь, изображаешь мою невесту и по возможности не портишь мне жизнь.

— Я не поеду.

— Уже едешь.

— Остановите машину.

— Полина.

— Нет! — срывается она. — Вы не понимаете? Я не смогу. Ваша тётя… она всё поймёт. Она смотрит так, будто видит людей насквозь. Я не умею врать таким людям.

— Значит, научишься.

— Я не хочу учиться врать вашей тёте!

— А я не хочу снова объяснять ректору, почему твоему брату можно портить имущество, драться и оставаться в институте.

Она резко замолкает.

Вот так. Наконец-то.

Смотрю на дорогу, а боковым зрением вижу, как Полина медленно поворачивает ко мне лицо.

— Вы мерзкий человек, — говорит она тихо.

Пальцы сами сильнее сжимают руль.

— Я эффективный.

— Я вас ненавижу.

— Ты уже говорила.

— И ещё много раз скажу.

— Если это поможет тебе лучше играть влюблённую невесту, можешь тренироваться всю дорогу.

Она шумно выдыхает. Потом говорит уже ровнее:

— Без договора я ничего изображать не буду.

— Договор будет завтра.

— Завтра? — усмехается. — То есть сегодня я должна играть вашу невесту на честном слове?

— На моём слове.

— Вот именно поэтому я и боюсь.

Злюсь. Как же бесит! Она произносит это так, будто я действительно не заслуживаю ни грамма доверия.

И снова она отказывается ехать. Я напоминаю про Женьку. Она называет меня шантажистом. Я говорю, что предпочитаю слово «стратег». Она опять говорит, что ненавидит меня. А я опять делаю вид, что мне плевать.

И только когда впереди уже показываются ворота моего дома, до меня доходит главное.

Мы так и не договорились, что именно говорить Виолетте.

Блять.

— Полина, — говорю быстро, сворачивая к дому. — Главное правило на сегодня: поменьше говори.

Она медленно поворачивает ко мне голову.

— Что?

— Побольше молчи. Улыбайся. Если тётя задаёт вопрос — смотри на меня.

— Чтобы вы отвечали за меня?

— Именно.

— Какая удобная у вас невеста должна быть.

— Да, Полина. Мне нужна очень удобная невеста. Именно поэтому я тебя и выбрал, — мило улыбаюсь, хотя в её глазах без труда читается желание дать мне по физиономии.

Дурочка. Всё равно будет по-моему.

Виолетта встречает нас с таким выражением лица, будто встречает любимых детей после долгой разлуки.

— Наконец-то! — радостно восклицает она. — Я уже думала, Богдаша по дороге передумал жениться.

Полина выходит из машины сама. Конечно, сама. Даже руку мою игнорирует.

Я подхожу к ней, обнимаю за талию и притягиваю к себе.

Она тут же пытается отстраниться, но я нахожу её пальцы и крепко сжимаю. Не больно. Просто предупреждаю.

Не дёргайся.

Полина бросает на меня взгляд. О, если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на мраморной дорожке в луже собственной крови.

— Проходите, мои дорогие, — сияет Виолетта. — Ужин уже ждёт, а я умираю от любопытства.

Вот этого я и боялся.

За столом Виолетта держится ровно пять минут. Ровно столько, сколько требуется, чтобы нам разлили вино и подали первое блюдо.

Потом начинается допрос.

— Полиночка, расскажите же, как вы познакомились с моим племянником?

Я поворачиваюсь к Полине. Даю ей взглядом понять: молчи. Смотри на меня. Я отвечу.

Полина смотрит на меня. Улыбается. Очень мило.

И говорит:

— Богдан Романович сначала не запомнил моё имя. Зато потом очень быстро запомнил мою фамилию, когда решил, что ему от меня что-то нужно.

Я едва не давлюсь вином.

Виолетта же замирает, а потом смеётся.

— Чудесно! Богдаша в своём репертуаре. Продолжайте, Полина.

Продолжайте?

Нет. Не продолжайте.

— Полина скромничает, — вмешиваюсь я.

— Нисколько, — тут же отвечает она. — Я как раз стараюсь быть честной. Богдан Романович это очень ценит. Особенно когда честность не мешает его планам.

Виолетта снова смеётся.

Я беру бокал и делаю большой глоток. Не потому, что хочу вина. Потому что иначе скажу что-нибудь, после чего весь наш спектакль рухнет на первом же акте.

— А предложение? — Виолетта наклоняется к Полине. — Романтичным было?

Полина задумчиво смотрит в бокал.

— Очень. Богдан Романович умеет выбирать моменты, когда женщине особенно трудно отказаться.

Сука.

Нет, вслух я, конечно, этого не говорю.

Вслух я улыбаюсь. Да, оказывается, улыбаться тоже можно вслух. Сквозь зубы.

— Полина любит шутить.

— Я заметила, — довольно кивает тётя. — И мне это нравится.

Прекрасно, блять. А мне нет!

И я вижу, что эти две адские женщины довольно быстро находят общий язык!

Виолетта спрашивает про учёбу, Полина рассказывает про заочное обучение, про работу, про то, что любит старые дома и маленькие книжные магазины. Тётя оживляется, вспоминает какой-то букинистический развал в Праге, потом антикварный салон в Лиссабоне, и они начинают болтать так легко, будто знакомы не двадцать минут, а двадцать лет.

Я даже немного расслабляюсь.

Всё идёт хорошо. Лучше, чем я рассчитывал.

Полина улыбается. Виолетта смеётся. Я пью вино и убеждаю себя, что моя маленькая фальшивая невеста всё-таки умеет быть полезной, когда хочет.

Потом Виолетта спрашивает:

— А что вас в Богдане покорило?

Я напрягаюсь.

Полина берёт бокал. Делает маленький глоток. Кстати, уже не первый. Я замечаю это только сейчас. Она тоже пьёт. Немного, но достаточно, чтобы в глазах появился игривый блеск, а улыбка стала смелее.

— Настойчивость, — отвечает она. — Богдан Романович, если что-то решил, уже не спрашивает, хотят ли остальные участвовать.

Виолетта улыбается.

— Узнаю племянника.

— Ещё он очень щедрый, — продолжает Полина, невинно хлопая глазками. — Особенно когда заранее понимает, что иначе никто не согласится.

Я ставлю бокал на стол.

Хватит.

Под столом кладу ладонь ей на колено и сжимаю. Хватит, блять.

Полина замирает. Вся. Даже улыбка гаснет на секунду. Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня.

Я чуть дёргаю бровью. Мол, не нарывайся.

Взгляд у неё становится колючим, совсем не похожим на взгляд милой невесты, которую она только что так старательно изображала перед Виолеттой.

И в следующую секунду она как будто неловко двигает рукой.

Как будто.

Бокал опрокидывается прямо мне на брюки.

На ширинку.