До меня доходит не сразу.
Потом доходит.
— Нет, — говорю сразу.
Стелла моргает.
— Что нет?
— Нет, ты не станешь моей невестой.
Лицо у неё вытягивается. Потом губы обиженно поджимаются.
— Богдаша, ты сейчас серьёзно? Я пришла к тебе сама. Я вообще-то хочу помочь! Раз тётя сказала жениться, женись на мне. В чём проблема?
Я даже смеяться не могу. Настолько абсурдно всё звучит.
— Проблема в том, что я не собираюсь на тебе жениться. Ни по-настоящему, ни фиктивно.
— Почему? — голос становится тоньше. Опаснее. — Я тебе не подхожу?
— Для того, что мне нужно, — нет.
— А что тебе нужно, Богдан? Мышь какая-нибудь? Девочка из бухгалтерии? Или твоя новая секретарша, которая смотрит на тебя, как на икону?
Имя Полины она не произносит, но я всё равно напрягаюсь.
— Не лезь туда, куда тебя не просят.
— Значит, правда, — она криво улыбается. — Ты нашёл кого-то.
— Стелла.
— Нет, ты мне объясни! — вспыхивает она. — Я была с тобой, когда ты хотел. Я приезжала, когда ты звал. Я закрывала глаза на твоё настроение, на твои интрижки на стороне, на твоё «потом». А теперь, когда я могу стать тебе полезной, ты говоришь нет?
Тяжёлый разговор. Именно такой, какие я ненавижу. С претензиями, обидами и попытками сделать из удобной связи драму.
— Послушай, — говорю тише. — Между нами ничего не меняется.
— Ничего? — переспрашивает она зло.
— Мы так же продолжим встречаться. Я буду приезжать. Ты будешь получать всё, что получала. Даже больше, если перестанешь устраивать сцены. Брак будет фиктивный. Мне так надо. Это вопрос бизнеса, не чувств.
Стелла смотрит на меня долго. В глазах у неё блестит злость. Обида. Расчёт. Всё вперемешку.
— Ты жестокий, Богдаша.
— Я честный.
— Нет, — она вдруг улыбается. Медленно. Уже иначе. — Просто ты думаешь, что можешь всё контролировать.
Она обходит стол, подходит ко мне и без спроса садится на колени. Я успеваю только откинуться на спинку кресла.
— Стелла, — предупреждаю.
— Тс-с, — шепчет она и проводит пальцами по моему галстуку. — Я просто напоминаю тебе, кто рядом с тобой был всё это время.
Её руки скользят к узлу галстука, развязывают его. Потом пальцы ложатся на пуговицы моей рубашки.
Я позволяю ей расстегнуть первую пуговицу. Вторую. Может, мне это сейчас и нужно? Снять стресс. Успокоиться.
Прикрываю глаза, чувствуя, как её рука ложится мне на ширинку.
И в этот момент дверь распахивается и в кабинет буквально влетает Канарейкина.
— Богдан Романович! — её голос срывается. — Мне нужна ваша помощь!
Распахиваю глаза и вижу, что Полина замирает на месте, переводя взгляд с меня на Стеллу и обратно.
Да сука! Опять! Что ж как назло-то?!
Стелла тоже злится.
— Опять она?! — шипит змеёй.
— Стелла, слезь, — резко бросаю я, спихивая её с себя и быстро застёгивая пуговицы.
Глава 12. Условия Канарейкиной
Полина стоит на пороге моего кабинета и смотрит на нас так, будто попала не туда. Хотя, если честно, попала она именно туда, куда надо. Просто не вовремя. Совсем не вовремя.
Она переводит взгляд с расстёгнутого воротника моей рубашки на Стеллу, а потом на мои глаза.
И Полине неприятно.
Ну, вижу это. Не потому что она устраивает сцену или морщится. Нет. Канарейкина, наоборот, собирается вся, поднимает подбородок и будто закрывается изнутри. Не нравится?
Чёрт.
Почему меня вообще волнует, нравится ей или нет?
— Ты что, совсем без воспитания? — первой приходит в себя Стелла и, поправляя платье, презрительно осматривает Полину. — В кабинет нормальные люди сначала стучат. Хотя тебе, наверное, слово «нормальные» не очень знакомо.
Полина медленно переводит на неё взгляд. И вот тут я замираю.
Потому что привычной растерянной мыши нет. Передо мной стоит другая Канарейкина. Бледная, да. Взволнованная, да. Но спина прямая, подбородок выше, взгляд спокойный.
— Я стучала, — произносит она ровно. — Возможно, вы были слишком заняты, чтобы услышать.
Опа.
Стелла открывает рот. Потом закрывает. Потом снова открывает, уже с обиженным возмущением.
— Богдан! — она резко оборачивается ко мне. — Ты слышал? Она мне хамит! Твоя секретарша мне хамит! Скажи ей что-нибудь!
Я смотрю не на Стеллу. На Полину.
Она держится. Очень старается держаться. Только сжатые губы выдают её. Ну, и ледяной взгляд.
— Стелла, выйди, — говорю спокойно.
— Что? — она даже не сразу понимает. — В смысле выйди?
— В прямом. Выйди из кабинета.
— Богдан, ты серьёзно? — голос у неё срывается на визг. — Из-за неё?
— Из-за того, что я занят, — отрезаю и смотрю уже жёстче. — Дверь там.
Стелла багровеет. Несколько секунд стоит, будто собирается ещё что-то сказать, но потом с силой хватает сумочку со стола.
Она вылетает из кабинета, хлопнув дверью так, что в вазе на тумбе дрожат цветы.
Тишина.
Полина всё ещё стоит у двери. Не проходит дальше. Будто не уверена, имеет ли право вообще находиться здесь после увиденного.
Я застёгиваю последнюю пуговицу, поправляю манжеты и абсолютно спокойно спрашиваю:
— Что случилось? Ты кажется, меня о помощи просила?
Выгибаю бровь и внимательно слежу за ней.
Полина будто только теперь вспоминает, зачем пришла. Лицо у неё меняется мгновенно. Обида, неловкость, всё лишнее исчезает. Остаётся паника.
— Жене позвонили из института, — говорит она быстро. — Его вызывают на дисциплинарную комиссию. Сегодня. Сказали, что документы из полиции уже у них. Что могут отчислить. Богдан Романович, пожалуйста…
Она замолкает, сглатывает и делает шаг ко мне.
— Помогите ему. Пожалуйста. Вы же сказали, что можете решить вопрос с институтом. Я… я не знаю, к кому ещё идти.
Вот оно.
Пришла сама.
Как я и говорил.
Усмехаюсь и сцепляю пальцы на столе.
— Полина, ты же взрослая и понимаешь, что в этом мире просто так ничего не делается.
Чуть хмурится и опять губы поджимает. Молчит.
— Я вчера уже сделал для твоей семьи больше, чем обязан, — продолжаю спокойно. — Сегодня могу сделать ещё. Но ты обещала подумать.
Молчит.
Блять, тяжело с ней!
— Подумала?
— Да, — отвечает она тихо.
Я чуть подаюсь вперёд.
— И?
— У меня есть условия.
Я зависаю.
Условия?
У Канарейкиной?
Вот это уже наглость.
— Даже так? — медленно спрашиваю я. — Ну давай. Удиви меня.
Она краснеет мгновенно. До кончиков ушей. Взгляд падает куда-то на край моего стола.
— Первое… между нами не будет… — она запинается, кашляет, снова краснеет ещё сильнее. — Ну… этого.
Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Еле сдерживаю смех. Тяжело с ней, да, но как забавно!
— Чего именно, Полина? — очень стараюсь говорить серьёзно.
Она вскидывает на меня возмущённый взгляд.
— Вы прекрасно понимаете!
— Понимаю многое, — усмехаюсь. — Но в договорах, Канарейкина, формулировки должны быть точными. Что именно ты хочешь исключить?
— Секс! — выпаливает она и тут же отворачивается. — Никакого секса.
Вот оно. Сказала. И теперь стоит, будто совершила подвиг.
— Никакого? — тяну я, откровенно наслаждаясь её смущением. — Совсем-совсем? Даже если тебе вдруг самой захочется?
Вспыхивает тут же и мечет на меня взгляд, полный негодования.
— Не захочется, — цедит сквозь зубы.
— Уверенная какая.
— Второе условие, — говорит она быстрее, явно желая проскочить опасную тему. — Вы не будете открыто флиртовать с другими женщинами. И не будете… иметь отношения. Ну, открыто. Пока мы изображаем пару.
Теперь уже я смотрю на неё внимательнее.
— Подожди. Первое условие — никакого секса с тобой. Второе — никакого секса ни с кем другим? Я правильно понимаю?
— Я сказала не так!
— Но смысл примерно такой, — улыбаюсь шире. — Полина, ты понимаешь, что одно исключает другое?
