6 февраля. Когда эта ужасная ночь прошла, наступил день, не принесший никакого облегчения. Врач, видя, что мое обмякшее тело горит, а голова разрывается от боли, поменял лечение и назначил мне какое-то питье, которое я должен постоянно принимать по ложечке. Ночью повторились все мои страдания предыдущей ночи, то есть ужасная одышка, потеря сознания, тошнота. Наконец меня стало рвать, и остаток ночи я провел, сползая с кровати и снова на нее залезая, причем каждое движение доставляло мне неимоверную боль. К утру я был совсем без сил.

7 февраля. Пришел доктор; я рассказал ему, как прошла ночь, он, казалось, остался доволен. Я — нет. Он сказал, что именно этого и добивался: то есть он намеревался сбить температуру, ослабив мое тело, поскольку, когда организм полон сил, держится температура. Он разрешил мне выпить только чашку бульона и дал новое лекарство. Днем мне стало легче, хотя головная боль иногда и утихала, но не проходила. Ночь прошла довольно спокойно.

8 февраля. Сегодняшний день был много лучше предыдущих. Головная боль сконцентрировалась в висках и затылке; хотя бы лоб уже не болел так сильно. К вечеру мне стало лучше, однако врач не разрешил принимать друзей. Граф Николай Орлов заходил справиться о моем здоровье, а его мать, графиня Ольга, вчера утром уже посылала ко мне узнать о моем состоянии.

С. К. Заренко. Портрет графа Ф. П. Толстого

9 февраля. Ночь прошла уже совсем спокойно, и утром, когда пришел врач, он остался доволен моим пульсом: температура сильно упала. Он позволил дать мне немного куриного бульона.

10 февраля. Был врач, не нашел у меня ничего страшного и разрешил к бульону добавить четверть курицы; как только я начал выздоравливать, он дал мне еще одно новое лекарство, исключительно от кашля. Я съел что-то вроде вареных слив.

11 февраля. Ночь прошла прекрасно; я все время спал и утром заметил, что кашель тоже сильно уменьшился. Все же доктор велел мне снова принять вчерашнее лекарство и держать ту же диету. Сегодня в половине пятого у меня прямо из квартиры украли шубу, и вряд ли ее удастся найти.

12 февраля. Ночь была довольно спокойная; хотя вчера кашель и усилился, все же ночью я не так мучился. Выпил кофе. Утром пришел врач, нашел, что пульс у меня хороший, велел мне придерживаться той же диеты и принимать то же лекарство, что и вчера; ушел, очень довольный моим улучшением. День прошел неплохо, хотя и скучно. Да, очень скучно, поскольку не могу работать, чтобы голова не заболела. Кашель особенно не мучил, разве что к вечеру снова начался.

13 февраля. Утром встал довольно легко, так как спал достаточно. Врач велел мне принимать то же лекарство, чтобы кашель совсем прошел. Сегодня был безмерно счастлив, так как снова начал работать над картинами. Сначала у меня слегка кружилась голова, а к вечеру снова усилился кашель.

14 февраля. Ночь прошла спокойно, утром я встал, довольный своим состоянием. Весь день работал, а вечером друзья пришли составить мне компанию и врач зашел с дружеским визитом. Насчет украденной шубы — ничего нового.

15 февраля. Приступил к работе; утром у меня было много визитов; работу пришлось оставить ранее обычного: устали глаза. Врач приходил и остался доволен. Все же вечером стало так скучно от долгого сидения дома и от того, что не могу ни читать, ни писать: глаза устают, — что я вышел из дома, разумеется, без разрешения врача; пошел к своему другу Трибаудино, он уже поправляется. Провел у него весь вечер, до 10 часов.

16 февраля. Сегодня день прошел гораздо лучше. Но глаза по-прежнему быстро устают. Все же продолжил работать; ко мне приходили друзья; я написал графине Орловой: предупредил, что, вероятно, буду у них обедать, так как сегодня вторник; вечер провел дома.

17 февраля. Сегодня был превосходный день: я совсем здоров. Работал как обычно; было много визитов, среди прочих — музыкантши, сестры Хессе. Обедал у Орловых, они были рады видеть меня здоровым; я чувствовал себя прекрасно. Вечер провел у Гийонов.

18 февраля. Продолжал работать, потом отправился к банкиру Штиглицу оплатить платежное поручение г-на Густава Шульце из Мюнхена по своему долгу 74,30 баварского флорина, что равно 145 рублям 16 копеек.

19 февраля. Сегодня наконец состояние мое совершенно удовлетворительное. Как и вчера, работал над картинами; сделал кое-какие визиты, в том числе и к сестрам Хессе. Вечер провел у г-жи Левотовой, познакомился у нее с м-ль Барбье, дочерью художника; она и сама тоже художница.

20 февраля. Прекрасно себя чувствую. Прошелся пешком для пользы здоровью. Вечер провел у Гийонов: его жена и дети больны.

21 февраля. Проснувшись утром, написал своей дорогой жене о своей недавней болезни и краже шубы. Вернувшись с почты, куда я собственноручно отнес письмо, продолжил работу до тех пор, пока не настала пора ехать на обед к Орловым. После обеда по входному билету, данному мне м-ль Кавос, попал в институт благородных девиц, то есть в Смольный монастырь. Там проходили выпускные экзамены девушек, заканчивающих свое обучение. В красивом и ярко освещенном зале было много людей, успехи этих девиц привели всех в восхищение. Особенно меня поразило их великолепное музыкальное образование. Они пели много итальянских песен и великолепно играли на фортепиано.

22 февраля. Утром работал, затем был у г-жи Левотовой; мы отправились вместе к м-ль Барбье посмотреть ее картины и картины ее отца. Это не стоило того пути, который мы проделали, но ничего не поделаешь, ведь меня пригласили. Оттуда отправился на заключительный концерт м-ль Чинти-Даморо и м-ль Фалькон.[157] Обе пели так, как немногие сегодня умеют. Это был, несомненно, самый лучший концерт, который я слышал в этом году. Прогулялся по Невскому с князем Голицыным.

23 февраля. Ко мне приходила одна итальянская дама, буду писать ее портрет. После обычной прогулки пообедал дома. Вечером навестил Гийона: он снова заболел. Вечер провел у Вендрамини; мы с его сыном говорили о работах, которые надо будет сделать в доме Лазарева за 7000 рублей.

25 февраля. Утром дал тринадцатый урок князю Голицыну. Затем нанес визит вежливости Кавосам и пробыл у них довольно долго. Вернувшись домой, нашел письмо от его превосходительства графа Орлова, в котором он сообщал мне о намерении великой княгини Елены пригласить меня на большой праздник — костюмированный бал у Его Императорского Высочества Михаила. Разумеется, я принял приглашение. Праздник был поистине царский. Гости в масках, наполовину скрывавших лица, одетые в различные европейские и азиатские костюмы; кроме того, танцевались всевозможные кадрили. Первая была каприччозо, или Пульчинелла,[158] затем — албанский танец, потом — танец а-ля Помпадур[159] (последний — в богато расшитых платьях со сверкающими украшениями), потом был танец с пантомимой в масках Арлекино, Пьеро, Пульчинеллы, Коломбины и придворных шутов, потом — кадриль фрейлин, одетых в древнегреческие платья, — одни дамы без кавалеров. В последней можно было заметить великих княжон Ольгу и Александру, графиню Елизавету Браницкую и

Мария Корнелия Фалькон (1812–1897) — знаменитая парижская оперная певица. других не знакомых мне фрейлин. Великая княжна Ольга, в своем античном платье из белого муслина, была сущий ангел. Она так красива: обнаженные руки, глубокое декольте, скромная прическа, никаких драгоценностей, кроме золотой диадемы и жемчужной сетки, схватывающей волосы.