2 января. Утром до самого обеда наносил другие визиты с поздравлениями. Обед устроил дома: пригласил своих друзей Маркезини и Стаффьери: таким образом, второй день Нового года провел со своими соотечественниками. Вот уже три дня как стоит холодная погода: 13–15 градусов и густой туман.

3 января. Обедал у Орловых; они устроили бал для прислуги: все было хорошо организовано, костюмы роскошные, много народу. Таков новогодний обычай русского дворянства; сами хозяева тоже танцевали вместе со слугами.

7 января. Все эти дни провел дома: меня замучили сильная простуда и головные боли. Вероятно, все дело в повышенной влажности. Утром снова приступил к портрету г-жи Лебедевой; вечером у меня собралось много народу, было очень весело.

А. К. Беггров. Водопой на Неве

8 января. Вечером заглянул к г-ну Трибаудино и попал именно в тот момент, когда умирала их шестимесячная дочурка. Вечер провел дома, сильно переживая за своих друзей.

10 января. Обедал у Орловых; горячо рекомендовал им своего друга и соотечественника Маркезини, скульптора из Бассано. Надеюсь, это даст результат.

12 января. Генерал Сухозанет прислал мне остаток оплаты за портрет — 1100 рублей, что вместе с уже полученными 1400 составляет 2500 рублей. Сегодня получил письмо от графа Бачинетти из Мюнхена с напоминанием о моем долге в 5 луидоров, о котором я, честно говоря, совсем забыл. Я немедленно понес эти деньги барону Цоллеру, адъютанту герцога Лейхтенбергского, который состоит в переписке с Мюнхеном; он любезно согласился оказать мне эту услугу.

13 января. Утром — девятый урок у князя Голицына, затем навел дома порядок и отправился на традиционный обед к Орловым. С удовольствием узнал, что граф Алексей удовлетворил мою просьбу: я просил оставить в городе одного бедного солдата, который обратился ко мне за помощью. К тому же мне удалось поговорить с графом Клейнмихелем и порекомендовать ему своего друга Маркезини.

14 января. Утром был с визитом и познакомился с графом Толстым, вице-президентом Академии художеств Санкт-Петербурга.[152] Он принял меня очень любезно, пригласил бывать у него часто и то же самое обещал мне. Сегодня я вместе с моим другом Вендрамини был приглашен на обед к г-ну Лазареву, он заказал мне портреты двух своих дочерей.

15 января. Обедал у графа и графини Орловых, вечером был у Гийонов; у них был музыкальный вечер. Несколько дней назад в Петербург из Генуи приехал скрипач, г-н Сивори:[153] он впервые играл в столице на скрипке, подаренной его учителем Паганини; играл с величайшим мастерством. А г-н Блез,[154] бельгиец, также недавно приехавший в столиц у, виртуозно игра л на кларнете. Было много народу, вечер удался на славу.

17 января. Утром заезжал к барону Цоллеру, флигель-адъютанту герцога Лейхтенбергского: хотел передать ему деньги для графа Бачинетти из Мюнхена, но не застал его дома.

Козрое Дузи. Маленькие графини Браницкие

19 января. Утром был в академии: заказал Довицьелли еще холстов для иконостаса, и мне показали дверь мастерской, которую мне вроде бы собираются дать: очень все-таки надеюсь, что получу ее. Вечером в немецкой опере слушал «Каменщика и слесаря» Обера.[155]

21 января. Сегодня у меня, как всегда по средам, собралось всегдашнее общество; кроме постоянных гостей, был доктор Марокетти из Турина.

22 января. Весь день работал над «Вечерей», затем пошел навестить своего друга Маркезини в его новой мастерской; обедал дома и вечером был у г-на Левотова, но в обществе его гостей мне было чрезвычайно скучно.

23 января. Одиннадцатый урок у князя Голицына. Затем наводил порядок у себя в мастерской, ждал учеников, обедал у Гийонов; потом вместе с ними были у Свидерских. К сожалению, Гийон плохо себя чувствовал, у него была температура, и он быстро ушел домой.

24 января. Утром навестил Гийона, ему совсем плохо; потом купил кое-что для своих занятий. Обедал у Орловых, которые уже побывали в мастерской у Маркезини и остались довольны его работами; насколько он понял, они не прочь что-нибудь ему заказать. Вечер провел у Трибаудини и зашел к Гийону, который по-прежнему очень плох. Забыл сказать, что днем с другом Маркезини смотрели конные скачки на Неве.

26 января. Утром был у Маркезини, выполнил этюд для святого Георгия, оттуда мы вместе поехали в Екатерингоф, поскольку, как ни странно, стояла прекрасная весенняя погода, прямо как в Италии. Оттуда отправился на ужин к Свидерским: играли в вист, и я, как обычно, проиграл. 19 рублей 10 копеек.

27 января. Посетил Гийона, одолжил ему 200 рублей; теперь он мне должен, вместе со старым долгом, 430 рублей. Вечером был на любительском концерте в пользу Чезаре Бир в Купеческом клубе.[156] Потом выпил чаю у Гийонов.

28 января. Посетил своего друга Гийона, который почти выздоровел; зато теперь сильно заболел другой мой друг Трибаудино; я отношу это к тому, что погода почти теплая; такое впечатление, что зима еще не начиналась. Впрочем, я и сам не очень хорошо себя чувствую; меня мучает сильный кашель, насморк и головная боль.

1 февраля. Весь день работал над обычными своими картинами, хотя и не совсем здоров. Ко мне приходил генерал Норов, а также мой друг Гийон — он впервые вышел из дома после болезни: мы пошли с ним на концерт в зал Энгельгардта, потом я обедал у Гийонов, но очень быстро вернулся домой с ужасной головной болью и насморком. Сегодня было 3–4 градуса тепла, снег растаял, и на улицах снова появились дрожки.

2 февраля. Утром вместе с Маркезини был у Орловых; смотрели мраморные бюсты предков графа. Чувствую себя все хуже; погода была прекрасная, тепло; весь путь проделал в дрожках.

3 февраля. Ужасная ночь: головная боль, кашель, насморк. Ни минуты не мог спать. Утром послал за врачом Чокетти, пьемонтцем; он выписал мне лекарство, которое надо принимать ежечасно; еще предписал мне покой и строгую диету. Написал графине Орловой: предупредил, что не буду у них на обеде. Утром и вечером заходил Гийон с женой.

4 февраля. Головная боль и насморк не проходят, несмотря на прописанные доктором лекарства. Он приходил утром, выписал еще одно лекарство и снова велел соблюдать диету. Вечером я должен был принимать у себя гостей, поскольку сегодня среда, мой день. Я старался сидеть в уголке, но жара, яркий свет, движения, которые мне приходилось делать, — все это ухудшило мое состояние.

5 февраля. Провел ужаснейшую ночь, и когда утром снова пришел врач, он велел сделать мне кровопускание в пять часов вечера. Я бы предпочел сделать это немедленно, в надежде избавиться наконец от головной боли, которая просто сводит меня с ума, так часто она повторяется. Графиня прислала справиться о моем здоровье. В пять часов пришел врач из больницы и пустил мне кровь; его вызвал Чокетти, продолжающий мое лечение. В 10 вечера он снова пришел и, посмотрев кровь, нашел, что мне пустили ее недостаточно; он сам мне пустил кровь, и это длилось довольно долго. Следующая ночь была невыносима: одышка, головная боль, не отпускавшая меня с первого дня болезни; вдобавок я надолго терял сознание.