— Хорошо. Идем.

Пока они шли, Гай судорожно искал выход из ситуации. Но она снова казалась безвыходной: Альвар никому не простит нападения на свою любимую жену и сотрудничества с Бриттом. Это было просто невозможно. Как отговорить его от ареста Рамоны?

Рамона еще не спала. Она вскочила и схватилась за клинки, а потом окаменела, узнав вошедших.

Гай и Альвар.

Альвар пришел.

Альвар пришел к ней!

Неужели простил? Гай поэтому его привел?

— Почему на тебе моя рубаха? — сухо спросил Альвар, глядя на нее.

— Мне ее Гай отдал. Моя одежда пришла в негодность, — растерянно ответила Рамона.

— Это было в путешествии. Другой одежды там было не найти, — спешно пояснил Гай.

— Сейчас другая одежда есть?

— Нет.

Альвар стиснул кулаки и подавил желание вытряхнуть ее из своей вещи. Отвратительно. Рамона была ему противна. Эту рубаху он больше носить не будет. Он кипел от гнева и едва сдерживаемой злости, но внешне это было совершенно незаметно. Когда огромный, страшный медведь бушевал — это было жуткое зрелище. Так вел себя отец, но так никогда не будет вести себя Альвар. Люди умели сдерживать свои порывы. Люди — не звери. Это Бритт был зверь. Они не похожи, хоть их и перепутали.

— Ты у меня хороший, Альвар… такой большой и такой добрый… Люди — идиоты. Почему они не видят, какой ты? Как можно тебя бояться? Ты же самый лучший человек на свете.

Ксеня.

Его гнев слегка уменьшился, но не исчез.

— Рамона Ортеги, ты арестована. Протяни руки вперед и не сопротивляйся, — спокойно сказал Альвар.

— Ты что меня в стражу сдашь? — не поверила Рамона.

— Я — стражник. Сам тебя арестую. Бросай оружие.

Рамоне стало больно. Надежда на его прощение разбилась на тысячу осколков. У нее не было сил сражаться и она четко понимала что проиграет бой против Альвара, но попыталась разозлиться:

— Да пошел ты! Мстительный гад, друзей в камеру запихивать…

— Мы не друзья. Ты Бритта выбрала в друзья. Легла под него.

— А тебе завидно?! Тебе-то я никогда не давала!

— Я женат. А ты и дальше раздвигай ноги перед любым уродом. Хотя хуже Бритта ты уже не найдешь, — равнодушно ответил Альвар и двинулся к ней, — брось оружие, я сказал. Не сдашься, убью. Я тебя предупреждал не подходить к моей семье. И не возвращаться в город.

— Гай, зачем ты его привел?! — Рамона попятилась, но оружие не опустила.

Анаграмма судьбы все исправит. Лишь бы вырваться сейчас! Не дать схватить себя! Но как с ним драться?! Альвар ей шею свернет! Без шансов же!

Значит, умрет здесь и сейчас.

Рамона вспыхнула до черноты, как гаснущий уголек и приготовилась драться не на жизнь, а насмерть.

— Альвар, стой! — крикнул Гай. — Ответь мне на один вопрос: можно ли вредить тому, кто спас твоей семье жизнь?

— Нет.

— Тогда зачем ты вредишь? Рамона спасла меня от разбойников в лесу. И не только меня, но и Мими, Виви и Бетти! Четыре жизни сохранила! Пять, если считать малыша Виви! И защищала нас всю дорогу до города! Если бы не она Бетти бы утащили назад и Фортуа бы насиловал ее вволю, как законный супруг! Мими повесили бы, так и не разобравшись в ее проступке! А Виви осталась бы без помощи и покончила бы с собой, чтобы скрыть свой позор!

Альвар остановился.

Невозможно.

Нет. Это было правдой: Мириам рассказала ему про тех разбойников. Они убили бы Гая. Рамона могла пройти мимо, но не прошла. Узнала его и вмешалась. Вот почему он ей помогал: она спасла ему жизнь. Ксеню чуть не погубила, но его — спасла. Не дала наемникам вернуть девушек за награду. А вернули бы, и малышку Бетти этот похотливый мерзавец Фортуа имел бы как хотел и ведь ничто бы ему не помешало! Ни слезы ее, ни мольбы, ни отец с матерью, отдавшие дочь мерзавцу. Ох, права была Ксеня: не защитили своего ребенка, не достойны зваться родителями! А Вивиан ведь собиралась повеситься, это было в ее показаниях. Хоть и казалась она сильной и бойкой, а позора боялась пуще смерти. Вместе с ребенком бы умерла. И Мириам… хрупкая, слабенькая Мириам, которая всегда смотрит на Альвара, как на героя, доверяет ему, хотя вначале боялась и сжималась, когда он с ней заговаривал и пряталась от него за Гая… Коллеги из Лихтпорта хотели раскрыть громкое дело Рейнпортского дудочника, но получив признание Мириам были разочарованы и не собирались копать глубже, чем нужно. Призналась, есть мотив, значит, виновна. Десять лет тюрьмы или пять — каторги… Она не выжила бы ни там, ни там.

Все они были бы мертвы, если бы не Рамона.

Да почему все так сложилось, черт побери?! И что с этим теперь делать?!

Альвар стиснул рукоять меча до побелевших костяшек.

Рамона застыла, стоя над пропастью на мысочках. Земля под ее ногами крошилась и осыпалась, а клинки в руках подрагивали.

Почему Альвар не атакует? Напасть самой? Нет, нет, она не сможет. Пусть первым уничтожит и сбросит ее вниз, как преступницу на съедение крокодилам.

А судорожно соображающему что делать Гаю кто-то напел новый куплет начатой им песни и заиграл совсем другую мелодию. Сильную. Яростную. Отчаянную.

— Вот человек рождается на свет и в мире прибавляется тепла, но если вдруг тепла на свете нет — сжигает человек себя дотла! Не прервала бы только кровь свой бег, живому сердцу только б не остыть! Рождается на свете человек, расти, рожать и самому растить! Спрячу в ладонь новорожденный огонь, он к утру не погаснет на ветру! Спрячу в ладонь новорожденный огонь, он к утру не погаснет на ветру! *

И как он сразу не понял? Это же была баллада о борьбе за человечность, а не песнь о хрупкости человеческой жизни.

А хорошим человеком мог стать каждый, кто еще не утратил надежду.

Решение было принято.

— Альвар, дай Рамоне уйти, — твердо сказал Гай, — один раз закрой глаза на ее появление здесь. Не вреди ей. Это я привел ее в город и она скоро уйдет. Угрозы ни для кого не представляет. Поступи по-совести, а не по закону. И тебе никогда не придется винить себя за зло, причиненное в ответ на добро. Предавший спасительницу своей семьи — кто он? Как его назвать? Понятия не имею, но точно знаю одно: его никогда не будут звать Альвар Гарсиа.

Альвар содрогнулся.

А потом жгучий, яростный клубок противоречий распался и истаял. Гай всегда знал, как убирать дурное из него. Как успокоить. Выводил людей из тупиков. Умный он, Гай. И всегда был умным. Хоть и творил иногда полную ерунду.

— Хорошо. У тебя сутки, Рамона. И чтобы больше я тебя не видел, — Альвар убрал руку с оружия.

Та выдохнула с облегчением, а Гай покачал головой.

— Три дня. Сейчас ужасная погода. Мы в такую погоду не пойдем.

— Мы?

— Я пойду вместе с Рамоной. Ей нужно договориться с одним магом и я его знаю. Схожу, проведу переговоры и тут же вернусь.

Альвар нахмурился.

— Ты спятил? Никуда я тебя с ней больше не отпущу.

— Рабство запрещено и противозаконно, — усмехнулся Гай, — куда захочу туда и пойду.

— Она тебя мало била, что ли?

Гай закатил глаза.

— Рамона, ты будешь меня бить?

— Нет. И мне стыдно, что я била тебя раньше, — честно ответила она, — ты — мой единственный друг, а с друзьями так нельзя... Блядь! Гай!

— Извини. Это было необходимо. Видишь, Альвар, все в порядке.

— Не вижу. Ты опять попадешь в беду.

Рамона выпрямилась.

— Не попадет. Я охранять его буду. Я честно защищала Гая до самого города и могу это повторить. Клянусь, я его не трону.

— Значит, решено. Через три дня мы отправляемся в Рейнпорт, — сказал Гай, — и эти три дня ты не сдаешь Рамону в стражу. Договорились?

Альвар стиснул кулаки.

Да что ж такое, опять в неприятности лезет! Только же все закончилось! Сколько можно?!

— Я не хочу так договариваться и не хочу тебя с ней отпускать. Как тебя переубедить?

— Никак, — развел руками Гай, — все, пойдем отсюда. Рамона нервничает из-за твоего прихода.

Та фыркнула. Альвар покосился на нее, но не стал спорить и покинул хижину.