Описанные здесь события происходили на самом деле. Они охватывают три периода, отстоящих друг от друга на десятилетие: лето 2005 года, конец зимы 2015-го и нынешний 2025 год, когда я, собственно, и пишу эту книгу.

Городку, где все это случилось, я дала вымышленное название, но места описаны точно. Ради сохранения тайны частной жизни я называю главных героев только по именам или инициалам, хотя их личные характеристики полностью достоверны, включая возраст юных жертв.

Я постаралась не упустить ни одной детали, даже самой жуткой и леденящей душу. Вероятно, можно было не вдаваться в подробности, дабы пощадить читателя. Вот только даны они не с целью пощекотать нервы или, хуже того, разжечь чье-то болезненное любопытство. Из уважения к погибшим я хотела, чтобы все до последней мелочи было собрано и задокументировано, прежде чем память о произошедшем окончательно поблекнет. Пусть по крайней мере сострадание избежит неумолимых жерновов времени.

Возможно, кое-кто задастся вопросом: почему она молчала десять лет? Я могла бы ответить, мол, требовалось критически все переосмыслить, решить, в каком ключе вести повествование. Все это ложь.

На самом деле мною руководило эгоистичное желание освободиться от тревожных последствий пережитого, потому что в этой истории я была замешана и сама. Избавиться наконец от ужаса, который долго меня преследовал.

Преследовал со дня получения анонимного письма.

И еще одно. Я писала эту книгу, зная, что она станет последней. Понятия не имею, как сложится моя дальнейшая жизнь, но уверена, что буду очень скучать по тому, ради чего жила все эти годы. Однако после такой истории других уже быть не может.

Это хроника моего путешествия на край зла, куда я отправилась, осознавая, что возврата не будет.

Задача писателя – сохранить память о событиях. Теперь эта память ваша. Я же хочу обо всем забыть. Книга, которую вы сейчас читаете, для того и написана.

Виктория Энтон, 24 января 2025 года

Представьте рассвет знойным летом. Неподвижный воздух над полями, резкий запах удобрений, затихающий стрекот ночных сверчков, которых с рождением нового дня постепенно сменяют цикады. Представьте, как отступает тьма перед светом и тонкая дымка вуалью висит над желтой стерней только что собранной кукурузы.

А теперь представьте дом на равнине. Большой старинный красный фермерский дом под скатной крышей из выжженной солнцем черепицы и три тополя вокруг. Он того же цвета, что и земля, на которой стоит. Одинокий посреди пустоты, дом уже по меньшей мере век сопротивляется всем четырем временам года, попеременно отражая атаки мороза, дождя и жары.

Вот вы подходите к этому дому. Перед входом – гравийная площадка. Под бордовым универсалом со многими тысячами километров пробега дремлет кот. У невысокой каменной стены – два детских велосипеда. Тот, что побольше, – розовый, с радужной бахромой на руле. Другой, поменьше, – красный, весь в ярких наклейках. Чуть подальше – детские ходунки.

Поодаль – загоны для кур и кроликов, по траве ползет черепашка. Хлев с тремя коровами и лошадь в маленьком стойле. Запах соломы, муха на краю ведра с водой, белье на веревках, не убранное с вечера. Выдолбленная тыква на подоконнике, давно высохшая и сморщенная. К стене прибита заржавевшая подкова. Дверь в дом закрыта.

Теперь представьте тишину, сотканную из мира и покоя. Постарайтесь поверить в ее подлинность, вопреки притаившимся за ней жутким тайнам. Тайнам смерти.

Тишину обрывает отчаянный крик. Кричит мужчина. Муж и отец. Душераздирающий крик сменяется судорожным плачем, а за ним следует монотонный вой патрульных машин.

Прибывшие из соседнего городка карабинеры находят молодого главу семейства перед домом: он сидит на земле, голубые глаза смотрят в пустоту, лицо застыло в гримасе. Крупные, натруженные руки земледельца сложены на коленях и покрыты кровью.

Кровь замарала рубаху в желто-оранжевую клетку и джинсы. Она на его босых ногах, шее, на неухоженной бороде и редеющих светлых волосах. Кровь засохла на губах, даже нос ею выпачкан, но на самом мужчине ни царапины.

На пороге дома лежит мясницкий нож. Судя по всему, им часто пользуются: лезвие слегка выщерблено. Похоже, ночью этому ножу пришлось поработать. Его купили много лет назад на деревенской ярмарке вместе с четырьмя алюминиевыми кастрюлями и кофеваркой. Прекрасный, выкованный вручную нож, таких теперь днем с огнем. На костяной рукоятке маленькая заклепка в форме звезды, поэтому обитатели дома привыкли говорить: «Передай, пожалуйста, нож со звездочкой».

Этот нож – частый гость на столе во время семейных трапез. Все к нему привыкли и не замечают. Им резали жаркое и бифштексы. Он острый и надежный, давно стал частью домашнего обихода. Такие передаются из поколения в поколение, верой и правдой служа своим владельцам. Однако в ту ночь «нож со звездочкой» исполнил непривычную для себя роль, после чего получил новое имя, официально став «вещественным доказательством № 15».

Теперь, когда вы разглядели сцену, у вас есть все, чтобы составить представление о случившемся. На втором этаже большого красного дома лежат четыре тела, три детских и одно женское, – это данность, которую просто необходимо признать. Для них уже ничего нельзя сделать, вполне достаточно помнить, что трупы существуют и лежат там, где их настигла смерть.

Что до главы семейства, в его вине, похоже, нет никаких сомнений. То обстоятельство, что он единственный остался в живых, выставляет его в самом невыгодном свете. И каждая деталь, даже самая незначительная, указывает на него. Поэтому, если вы думаете, будто во всем уже разобрались, что же, вы правы.

Все ответы в доме.

Доказательства настолько неопровержимы, что иного объяснения представить невозможно. Тем не менее есть кое-что, чего в то время не знал никто, как не знаете и вы сейчас. Эта бойня, кажущаяся концом истории, – на самом деле лишь ее начало.

23 февраля 2015-го я переехала второй раз за год. Я вообще предпочитала нигде не задерживаться дольше чем на полгода. Надоело? Пакуем вещи и на новую квартиру. Иногда переезжала в другой город, иногда оставалась в том же, если он был достаточно велик, чтобы показаться новым.

Всякий раз повторялось одно и то же. Накануне вечером я собиралась, а утром вызывала такси, которое отвозило меня в аэропорт, на вокзал или прямиком в новое жилище.

Ради сохранения подобного образа жизни приходилось соблюдать несколько простых правил: выбирать меблированные дома для краткосрочной аренды; иметь ограниченный набор личных вещей; покупать только самое необходимое и лишь когда выбрасываешь старое, – иными словами, новой зубной щеткой или кофтой можно обзавестись, только если избавляешься от предыдущей. Все мое добро умещалось в два чемодана и большой рюкзак цвета хаки, – короче, то, что влезало в багажник стандартного седана-такси.

К 23 февраля 2015 года я уже сбилась со счета, сколько переездов было за моими плечами.

Мне исполнилось тридцать шесть, и вместе с адресом менялись мои ориентиры. Каждый переезд – не просто перевозка вещей. Нужно заново сплетать небольшую сеть личных связей, требующихся для выживания. Договориться о доставке продуктов, найти химчистку и хорошую табачную лавку, выбрать бар, где я буду ровно в шесть вечера заказывать свой белый вермут.