Ментор Ментона, заступись за нас.
Рекламист НЕЗАВИСИМОГО, заступись за нас.
Масон-благотворитель, заступись за нас.
Блуждающее Мыло, заступись за нас.
Услады Греха, заступитесь за нас.
Музыка без Слов, заступись за нас.
Усмиритель Патриота, заступись за нас.
Друг Всех Нижних Юбок, заступись за нас.
Наимилосерднейший Акушер, заступись за нас.
Картофелина-Презерватив от Чумы и Мора, заступись за нас.
(Хор из шести сотен голосов под управлением м-ра Винсента О'Брайена распевает "Аллелуя" под органный аккомпанимент Джозефа Глинна. Цвейт онемел, осунулся, обуглился.)
ЗОЯ: Давай выбалтывай, пока не видно как краснеешь.
ЦВЕЙТ: (В шляпе-тирольке с глиняной трубкой сунутой под ленту и в запылённых башмаках; в руке эмигрантский узелок из красного носового платка, ведёт аспидно-чёрную свинью на налыгаче. С лукавинкой во взгляде.) Теперича, пущай ужо пойду, хозяюшка, а то, клянусь всеми козлами Коннемары, мои папаня и маманя места, небось, не находют. (Со слезами на глазах.) Бессмысленно всё. Патриотизм, скорбь по покойникам, музыка, будущность расы. Быть или не быть. Сон жизни минул. Незаметно покинуть её. Пусть они себе живут. (Печально воззряется вдаль.) Со мной покончено. Пара пастилок аконита. Задёрнуть шторы. Письмо. И снова лечь, упокоиться. (С мягким придыхом.) И больше уж никогда. Я прожил. Честно. Прощайте.
ЗОЯ: (Задыхаясь, суёт палец себе под бархатку.) Честно? До следующего раза, как только подвернётся. (Она фыркает.) Скорей всего, ты просто встал не с того края кровати, или слишком сразу кончил с самой клёвой из твоих девок. У, я тебя насквозь вижу.
ЦВЕЙТ: (С горечью.) Мужчина и женщина. Любовь. Что в этом всём? Бутылка и пробка.
ЗОЯ: (Вдруг озлясь.) Как подло и несправедливо. Нечего колоть глаза бледной шлюхе.
ЦВЕЙТ: (Покаянно.) Я очень колок. Ты – необходимое зло. Откуда ты? Лондонская?
ЗОЯ: (Залихватски.) Из Свинячего Нортона, где кабаны играют на органах. Я родом из Йоркшира. (Она отстраняет его руку, что щупала её сосок.) Эй, Томми Щекотунчик. Ты это брось, да начни чего похуже. Имеешь наличные на короткий сеанс? Десять шиллингов?
ЦВЕЙТ: (Улыбается, медленно кивает.) Больше, гурия, больше.
ЗОЯ: И маленькую тележку? (Она небрежно шлёпает его бархатными лапками.) Заскочишь в муззал глянуть на нашу новую пианолу? Заходи, я сама отшелешу.
ЦВЕЙТ: (В сомнении держится за свой затылок как заботливая торговка сосредоточенно выверяющая симметричность кучки её наполированных груш.) Кое-кто жутко приревнует, если узнает. Зелёноглазое чудище. (Откровенно.) Сама знаешь, как оно всё непросто. Что тебе толковать.
ЗОЯ: (Польщённо.) Что глаз не видит, о том сердце не болит. (Она шлёпает его.) Да, иди уж.
ЦВЕЙТ: Ведьма-хохотунья. Рука качающая колыбель.
ЗОЯ: Младенчик?
ЦВЕЙТ: (В младенческих подгузниках и распашонке, крупноголовый с пушком тёмных волос, не сводит больших глаз с её струящегося халатика и пухленьким пальцем пересчитывает бронзовые застёжки на нём, влажный язык его болтается и шепелявит.) Лаз, два, тли: тли, два, лаз.
ЗАСТЁЖКИ: Любит. Не любит. Любит.
ЗОЯ: Молчание – знак согласия. (Маленькими растопыренными коготками она схватывает его руку, её указательный палец роковой приманкой касается его ладони знаком тайного старейшины.) Горячие руки – холодный зоб.
(Он колеблется среди ароматов, музыки, искушений. Она подводит его к ступеням, маня его запахом своих подмышек, прищуром накрашенных глаз, шелестом халатика, в волнистых складках которого таится львистая вонь всех тварей-самцов, что обладали ею.)
ТВАРИ-САМЦЫ: (Вдыхая серу течки и срачки, дыбясь в своем загоне, истомно рыкая; их одурманенные головы мотаются туда-сюда.) Хороша!
(Зоя и Цвейт подходят к двери, где сидят две шлюхи-сеструхи. Они с любопытством изучают его из-под своих накарандашенных бровей и лыбятся на его торопливый поклон. Он неуклюже спотыкаетcя.)
ЗОЯ: (Её легкая рука вмиг приходит на выручку.) Оп-па! Не вались на лестнице.
ЦВЕЙТ: Праведник падает семь раз. По этикету: после тебя.
ЗОЯ: Сперва дамы, джентельмены потом. (Она переступает порог. Он колеблется. Она оборачивается и, протянув руку, затаскивает его внутрь. Он подпрыгивает. В прихожей, на вешалке из оленьих рогов висит мужская шляпа и дождевик. Цвейт снимает свою, но, заметив висящее, нахмуривается, потом улыбается, рассеянно. Распахивается дверь на площадке. Человек в лиловой рубахе и серых брюках, задрав лысую голову с козлиной бородкой, проходит обезьяньей походкой с полным графином в лапах, его двухвостые подтяжки болтаются возле пяток. Поспешно отвернув лицо, Цвейт склоняется рассмотреть на столике прихожей спаниелевые глаза бегущей лисицы: затем, подняв с пришмыгом голову, следует за Зоей в музыкальный зал. Абажур из лиловой папиросной бумаги приглушает свет бра. Вокруг него кружит и кружит мотылёк, натыкаясь, отпархивая. Пол покрыт линолиумом в мозаике из агатовых, лазурных и алых ромбоидов. Поверх узора следы ног по всякому—пятка к пятке, пятка к ступне, носок к носку, нога за ногу, полонез шаркающих ступней без телесных фантомов—всё в сумбурной неразберихе. Стены с обоями где листья тисса перемежаются с просветами. На каминной решетке развёрнута ширма из павлиньих перьев. Линч сидит на войлочном коврике перед камином, его кепка напялена задом наперёд. Он медленно отбивает ритм палочкой. Китти Рикетс, костлявая бледная шлюха в матроске, лайковых перчатках подвёрнутых, чтоб не закрывали коралловых браслетов, держит в руках кошелёк на цепочке; она сидит на краю стола, покачивая ногой и взглядывая на себя в золочёном зеркале на каминной доске. Кончик шнуровки её корсета чуть-чуть свисает из-под курточки. Линч насмешливо указывает на пару возле рояля.)
КИТТИ: (Кашляет, прикрывшись ладонью.) Она слегка чокнутая. (Показывает, крутя указательным пальцем.) Блямблям. (Линч задирает ей подол и нижнюю юбку палочкой. Она быстро оправляет их.) Уважай хотя бы сам себя. (Она икает и тут же сдёргивает матросскую шапочку, под которой взблескивают красные от хны волосы.) О, простите!
ЗОЯ: Поддай свету, Чарли! (Она проходит к бра и откручивает газ на всю.)
КИТТИ: (Зыркает на газовый светильник.) Что это он так фырчит сегодня?
ЛИНЧ: (Басовито.) Явление призрака и привидения.
ЗОЯ: Смотри, схлопочешь от Зои.
(Палочка в руках Линча взблескивает: медная кочерёжка. Стефен стоит около пианолы, на которой раскинулись его шляпа и ясенёк. Двумя пальцами он раз за разом повторяет секвенции бессвязных квинт. Флори Телбот, блондинистая шлюха с дряблым жирком в расхрыстанном халате цвета жухлой земляники, раскрылилась в углу дивана, перебросив расслабленную от локтя руку через валик; она, покачиваясь, слушает. На её дремотном веке налился крупный ячмень.)
КИТТИ: (Вновь икает, сопроводя икоту взбрыком её олошаделой ноги.) О, простите.
ЗОЯ: (Мигом.) Твой парень тебя вспомнил. Завяжи узелок у себя на рубашке. (Китти Рикетс набычилась. Её боа удависто раскручивается, сползает, спадает с её плеча, спины, руки, стула – до самого пола. Линч подымает свернувшуюся гусеницу на своей палочке; та извивается, умащиваясь. Стефен оглядывается на сидящую на полу фигуру в кепке задом наперед.)
СТЕФЕН: В сущности, отнюдь неважно перенял ли это Бенедетто Марчелло, или сам придумал. Ритуал – первооснова поэта. Будь это древний гимн Деметре, или пояснение, что Coela enarant gloriam Domini. Тут приемлемы любые выверты и выкрутасы, далекие друг от друга, как гиперфригийский и миксолидийский, и тексты самого разного толка: от гоп-эйканья жрецов вокруг алтаря Цирцеи, то есть, я что-то заговариваюсь, Цереры, до напевной подсказка Давида из конюшни своему основному басу, насчёт его всемогущества. Mais, nom de nom, это другие штаны. Jetes la gourme. Faut que jeunesse sepasse. (Он умолкает, показывает на кепку Линча, улыбается, со смешком.) С какого боку твоя математическая шишка?
