М-С БРИН: Ладно.
(Шлюха испускает нескрываемый вздох. Цвейт проходит с м-с Брин. Терьер увязывается следом, жалостно поскуливая и виляя хвостом.)
ШЛЮХА: Жидовские подходики!
ЦВЕЙТ: (На нём костюм в крапинку спортивного кроя, усик плюща на лацкане, домотканая рубаха, шарф клетчатый Св. Андреевским крестом, белые гетры, замшевый пылевик через руку, дублёно-красные башмаки, полевой бинокль на плечевом ремне и серая шляпа-котелок.) Вспомните же, как давным-давно, годы и годы тому назад, когда мы называли Милли Марионеттой и она только-только ещё была отлучена от груди; мы всей компанией отправились на скачки в Фейрихауз. Вспомнили?
М-С БРИН: (На ней шикарный, шитый на заказ жакет, белая велюровая шляпа и вуаль паутинка.) В Леопардстаун.
ЦВЕЙТ: Ну, да, я и хотел сказать: Леопардстаун. И Молли там выиграла семь шиллингов на трехлетке Молчун, потом мы возвращались домой через Фоксрок, в том старом пятиместном шарахбахбане, вы тогда были в самом расцвете, а на вас белая велюровая шляпа с подбоем из кротового меха, которую вам присоветовала купить м-с Хейс, потому что была снижка цены до девятнадцати и одиннадцати – кусок проволоки и лоскут вельветина, я готов заключить пари один-к-ста, что это она нарочно.
М-С БРИН: Конечно, нарочно, кошка драная! И не говорите! Хороша советчица!
ЦВЕЙТ: Потому что та шляпа не шла ни в какое сравнение с той вашей токой в бесподобных блестках и с крылом райской птицы, которая делала вас такой чарующей и вы, признаюсь, буквально пленяли; хоть и жалко, что её лишили жизни, жестокое вы создание, ту маленькую крохотульку, с сердечком не больше макового зернышка.
М-С БРИН: (Стискивая его локоть, улыбчиво.) Я была бессердечной букой.
ЦВЕЙТ: (Негромко, по секрету, всё ускоряясь.) А Молли ела сэндвич со шпигованой говядиной из корзинки с ланчем м-с Джо Галахер. Между нами, хоть у неё хватало опекунов или поклонников, мне всегда претил её стиль. Она была…
М-С БРИН: Слишком…
ЦВЕЙТ: Да. И Молли всё хохотала, потому что Роджерс и Мэггот О'Рейли прокричали петухом, когда мы проезжали мимо какой-то фермы и Маркус Тертиус Мозес, торговец чаем, обогнал нас в коляске со своей дочерью, её звали Танцуля Мозес, а на коленях у неё чопорный пудель, и тут вы у меня спросили, не случалось ли мне слышать, или читать, или знавать, или встречать…
М-С БРИН: (Увлечённо.) Да да да да да да да.
(Она испаряется от него. В сопровождении скулящего пса, он направляется к вратам ада. В арке ворот, наклонясь вперёд, стоит женщина и, широко расставив ноги, ссыт как корова. Кучка отирал перед обшарпаным кабаком слушают историю, что с грубоватым юмором толкает им разбиторылый десятник. Пара безруких корешей шмякаются друг о друга, рыча и тужась в пьяной увечной игре в драку.)
ДЕСЯТНИК: (Сидя на корточках; голос гнусит в его рыле.) И вот Кернз слазит с риштовки, на Бивер-Cтрит, и куда ещё он мог слить, если не в ведро с портвейном, что там, в стружках, припрятали штукатуры Дервена.
ОТИРАЛЫ: (Хохочут волчьими пастями.) Ну, мудак!
(Их испятнанные краской шляпы трясутся. Они безного скачут вкруг него, заляпанные клейстером и известью их гильдий.)
ЦВЕЙТ: Опять совпадение. Хохочут, а ничего смешного. Средь бела дня. Едва на ногах. Хорошо, хоть не при женщинах.
ОТИРАЛЫ: Клёвый мудак. Грауберовы соли. Вот мудило, мужикам в портвейн.
(Цвейт проходит. Дешёвые шлюхи, в одиночку и парами, ошалелые, расхрыстанные, зазывают из переулков, из-за углов, дверей.)
ШЛЮХИ: Куда подрыгал, чудик?
Как твоя третья нога?
Спичка при тебе?
Иди-ка сделаю её колом.
(Он топает через их срань к освещённой вдалеке улице. Из выпузыря оконных штор, граммофон высолопил свой наглый помятый раструб. В тени, незаконный торговец спиртным препирается с матросом и двумя багровокительниками.)
МАТРОС: (Отрыгивая.) Где это хлёбаное заведение?
ТОРГОВЕЦ СПИРТНЫМ: Педан-Стрит. Шилинг за бутылку портвейна. Почтенная женщина.
МАТРОС: (Облапив обоих багровокительных прёт с ними дальше.) Вали, британская армия!
РЯДОВОЙ КАРР: (За его спиной.) От него не слишком-то приятно пахнет.
РЯДОВОЙ КОМПТОН: (Смеётся.) А хули нам?
РЯДОВОЙ КАРР: (Матросу.) Столовая казарм Портобелло. Спросишь Карра. Просто Карра.
МАТРОС: (Орёт.)
Мы парни. Из Вексфорда.
РЯДОВОЙ КОМПТОН: Так просто! А старший сержант почём?
РЯДОВОЙ КАРР: Беннет? Он мой друг. Я люблю старину Беннета.
МАТРОС: (Орёт.) Цепь рабства. За свободу родной земли.
(Он шатается дальше, волоча их за собой. Цвейт останавливается в замешательстве. Пёс приближается, запыхавшись, вывалив язык наружу.)
ЦВЕЙТ: Диких гусей так и тянет туда. Дома разврата. Бог знает, куда они удрыгали. Пьяные покрывают расстояние в два раза быстрее. Веселая компашка. Устроили на Вестландском вокзале. Заскакивают в первый класс с билетами третьего класса. А уже отправление. Паровоз позади состава. Мог завезти меня в Малахайд, или в тупик на ночь, если не в крушение. Всё потому, что я выпил ещё и ту, вторую. Один раз – самое оно. И зачем я увязался за ним? Все ж, он лучший среди всех этих. Не скажи она мне про м-с Пурфо, я бы не зашёл и не встретил бы. Кисмет. Плакали все его денежки. Тут спецы по облегчению. Легкая добыча бродячим торговцам. А мне-то что за дело? Разом привалило, разом и спустит. Чуть не расстался с жизнью под той звякорельсофародуготелегой, но вывернулся. Хотя от всех напастей не упастись. Если б я в тот день шёлмимо окон Трулока на две минуты позже, то нарвался бы на выстрел. Отсутствие телесных. Все равно, если пуля хотя бы зацепила мой пиджак, возмещение за шок, пять сотен фунтов. Что он такое? Выликосветник из клуба на Килдар-Стрит. Господи, упаси его загонщиков дичи. (Он, всматриваясь, прочитывает на стене надпись МОЧЁНАЯ МЕЧТА и набросок фаллоса.) Странно! Молли рисовала на замёрзшем окне вагона в Кингстауне. На что смахивает?
(Размалёванные кукло-женщины колышутся в освещённых проёмах дверей, затягиваясь тонкими сигаретами. Аромат дурманно приторного табака плывёт к нему медленными, округло овальными клубами.)
КЛУБЫ: Сладки услады. Услады греха.
ЦВЕЙТ: До чего спина ноет. Дальше, или вернуться? Разве это еда? Съешь, а потом потеешь жиром. Глупость сморозил. Деньги на ветер. Один и восемь пенсов перерасхода. (Ищейка жмётся холодной слюнявой мордой к его руке, виляя хвостом.) Странно, до чего они ко мне липнут. Даже тот псина, сегодня. Лучше заговорить с ней, для начала. Они вроде женщин – любят recontres. Смердит, как скунс. Chucun son gout. Может и бешеная. Фидо. И движения какие-то, не того. Хороший пёсик! Герриовен! (Волкодав распластывается на спине, похабно дрочясь просящими лапами, его длинный чёрный язык болтается снаружи.) Сказывается влияние среды. Дам, чтоб отстал. Никто ж не кормит. (Бормоча подбадривающие слова, он неловко пятится увильчивым браконьерским шагом, с юлящим вокруг него сеттером, в тёмный провонялый закоулок. Разворачивает один из пакетов, чтобы мягко обронить свиную ножку, но спохватывается и ощупывет баранью.) Увесиста для трех пенсов. Впрочем, держу-то в левой. В ней тяжелее. Почему? Реже упражняем, вот и слабей. А, да пусть пропадает. Два и шесть. (С сожалением он роняет развёрнутые свиные ножки, а заодно баранью. Мастиф неловко тычется в добычу и пожирает, хрустя костьми и рыча от жадности. Два стража в дождевиках подходят, безмолвные, неусыпные. Они бормочут в один голос.)
СТРАЖИ: Цвейт. От Цвейта. Цвейту. Цвейт. (Каждый кладёт руку на плечо Цвейта.)
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Пойман с поличным. Не рыпайся.
ЦВЕЙТ: (Заикаясь.) Я творю добро ближним.
(Стая чаек, буревестники, взлетает голодно из слякоти Лиффи с печеньями Бенбери в клювах.)
ЧАЙКИ: Кау кейв кенкери кекенье.
