ЦВЕЙТ: Друг человека. Дрессировка лаской.
(Он указывает. Боб Доран, спешась с высокого сиденья у стойки, покачивается над жующим спаниелем.)
БОБ ДОРАН: Псина. Дай-ка нам лапу. Лапу дай.
(Бульдог рычит, вздыбя загривок, через прожёванную свиную кость меж его клыков сбегает пенистая, как при бешенстве, слюна. Боб Доран беззвучно валится в кювет.)
ВТОРОЙ СТРАЖ: Пресечение бесчеловечного обращения с животными.
ЦВЕЙТ: (С воодушевлением.) Добро ближним! На мосту Харольд-кросс я отчитал трамвайного кучера, который истязал несчастную лошадью, стегал по её болячкам. А мне, за все старания, лишь брань в ответ. Оно, конечно, подмораживало и это был последний трамвай. Сведения о жизни цирка подрывают всякие моральные устои.
(сеньор Маффи, бледный от страсти, в костюме укротителя львов, с усыпанной бриллиантами манишкой, выступает вперёд, держа затянутый бумагой цирковой обруч, волнистый бич и револьвер, которым он покрывает аппетитную гончую.)
сеньор МАФФИ: (С негодяйской ухмылкой.) Леди и джентельмены, перед вами серая гончая дрессированная мною. Именно я объездил брыкливого дикого Аякса, применив моё патентованное седло с шипами для прокола плоти. Затягивается под брюхом подпругой с узелками. Трос на блоке плюс удавка заставят вашего льва стоять на задних, каким бы ни был он задирой, будь то хоть сам Leo ferox, ливанский людоед. Раскалённый железный прут и особое втирание в места ожога создали Фрица из Амстердама, мыслящую гиену. (Он таращится.) Я обладаю индейским тотемом. Блеск моих глаз вызывает сверкание этих нагрудноблёсток. (С охмуряющей улыбкой.) Теперь, представлю вам мадмуазель Рубин, украшение кольца арены.
ПЕРВЫЙ СРАЖ: Раскалывайся. Имя и адрес.
ЦВЕЙТ: Только что из головы вылетело. Ах, да! (Снимает свою великосветскую шляпу в приветствии.) Д-р Цвейт, Леопольд, зубной хирург. Доводилось вам слышать про фон Цвейт-Пашу? Ымнадцать миллионов. Donnerwetter! Владеет половиной Австрии и Египта. Это мой кузен.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Улика.
(Карточка выпадает из-под кожаной ленты на шляпе Цвейта.)
ЦВЕЙТ: (В красной феске, в одеянии кади с широким зёленым кушаком, с фальшивым значком Ордена Почётного Легиона, подымает торопливо карточку и подаёт.) Позвольте мне. Мой клуб: Юная Армия и Флот. Адвокаты: г.г. Джон Генри Ментон, Бачлор Бульвар, 27.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: (Читает.) Генри Цветсон. Без определённого места жительства. Противозаконное подглядывание и растление.
ВТОРОЙ СТРАЖ: Алиби. Не то – хуже будет.
ЦВЕЙТ: (Из кармана на сердце достаёт смятый жёлтый цветок.) Подразумевался этот цвет. Передан мне человеком, чьё имя мне неизвестно. (С приятностью.) Слыхали ту старинную шутку: роза Рима? Цвейт. Переиначенная фамилия Виреж. (Он переходит на доверительное бормотанье, секретничая.) Тут, понимаете, помолвка, сержант. Речь о даме. Хитросплетение любви. (Слегка подпихивает плечом второго стража.) Всё по фигу. Так уж мы, флотские удальцы, смотрим на эту хрень. Весь фокус в форме. (Торжественно оборачивается к первому стражу.) Но, конечно, порою с каждым случается своё Ватерлоо. Заходите как-нибудь вечерком, разопьём фужер-другой Бургундского. (Второму стражу, игриво.) Я вас представлю, инспектор. Она знает толк. Управится скорей, чем ягнёнок хвостиком махнёт.
(Тёмное ртутированное лицо появляется, ведя фигуру под вуалью.)
ТЁМНАЯ РТУТЬ: На него объявлен розыск. Отчислен из армии.
МАРТА: (Под густой вуалью, вокруг шеи малиновая бархотка, указывая затиснутым в руке номером ИРЛАНДСКИЕ ТАЙМЗ, укоризнено.) Генри! Леопольд! Леопольд! Заблудший Лионел! Очисть моё имя.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: (Нахраписто.) Пройдем-ка.
ЦВЕЙТ: (В испуге охлобучивается шляпой и делает шаг назад затем, хватаясь за сердце, подаёт знак принадлежности к братству.) Нет, нет, досточтимый мастер, светоч любви. Ошибка при опознании. Переписка Лайонза. Лежурк и Дубоч. Помните братоубийственное дело Чайлдза. Между нами медиками. Он был насмерть зарублен топориком. На меня возвели напраслину. Лучше избежит один виновный, чем девяносто девять незаслужено покараны.
МАРТА: (Рыдая под вуалью.) Нарушение обещания. Моё настоящее имя Пегги Грифин. Он писал мне, что так несчастен. Я пожалуюсь брату, он регбист-нападающий, будешь знать, флиртун бессердечный.
ЦВЕЙТ: (Прикрывшись рукой.) Она пьяна. Эта женщина в нетрезвом состоянии. (Он неотчетливо бормочет пароль Ефраимова колена.) Щипбалет.
ВТОРОЙ СТРАЖ: (Со слезами на глазах, Цвейту.) Вы, наверняка, чистосердечно раскаиваетесь.
ЦВЕЙТ: Господа присяжные, позвольте объясниться. Тут сплошное гнездо кобылы. Я недоразумительный человек. Из меня делают козла отпущения. А ведь я почтенный замужний мужчина с безукоризненной репутацией. Проживаю на Эклес-Стрит. Моя жена, как и я, дочь выдающегося командира; доблестный простодушный джентельмен, как там его, генерал-майор Брайан Твиди, один из вояк Британии, что ковал баталии наших побед. Удостоен звания майора за героическую оборону Руркова сугроба.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Полк?
ЦВЕЙТ: (Оборачивается к залу.) Королевский Дублинский, ребята, соль земли. Известен всему миру. Сдается мне, примечаю тут кое-кого из соратников по оружию. К.Д.П. Наряду с нашей столичной полицией, хранителями наших домов, самые бравые парни, и физически как на подбор, на службе нашему суверену.
ГОЛОС: Переметчик! Молодцы буры! Кто улюлюкал на Джо Чемберлена?
ЦВЕЙТ: (Его рука на плече первого стража.) Мой старик-отец тоже был мировым судьёй. Я не менее истый британец, чем вы, сэр. Сражался с цветными за короля и державу в странной войне под командованием генерала Гоу, в парке, получил контузии при Слайн Коле и Блюмфонтайне, поминался в реляциях. Я не уронил чести белого. (Негромко, но прочувствованно.) Джим Бладсо. Направь-ка её дулом к берегу.
ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Профессия или ремесло.
ЦВЕЙТ: Ну, я подвизаюсь на литературном поприще. Писатель-журналист. Вобщем, мы как раз издаём сборник боксёрских рассказов, все придуманы мною; абслютно оригинальное начинание. У меня широкие связи с британской и ирландской прессой. Стоит вам позвонить.
(Майлз Крофорд подёргиваясь вышагивает вперёд, меж зубов зубочистка. Его алый клюв полыхает в ореоле соломеной шляпы-канотье. Он размахивает вязкой испанского лука в руке, удерживая в другой телефонную трубку дулом к уху.)
МАЙЛЗ КРОФОРД: (Его петушиная бородка болтается.) Алло, семьдесят семь, восемь четыре. Алло. НЕЗАВИСИМЫЙ ЗАПИСЯНЫЙ и ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ЖОПОТЁР на проводе. Парализует Европу. Вы что? Синесумки? Кто пишет? Это Цвейт?
(М-р Филип Бюфо, бледнолице стоит за барьером для свидетелей в аккуратном деловом костюме, из нагрудного кармана выглядывает уголок носового платка; наутюженные лавандовые брюки и кожаные ботинки. Он держит большой портфель с ярлыком МАСТЕРСКИЕ УЛОВКИ МЕТЧЕМА.)
БЮФО: (Врастяжку.) Нет, вы – нет, и близко нет, насколько вижу. Ни малейших признаков, это абсолютно сапоги всмятку. Никто из джентельменов по натуре, имеющих хотя бы рудиментарные признаки джентельменства, не скатится до столь сверхскотского поведения. Это образчик иной породы, ваша честь. Плагиатор. Скользкий прохиндей под личиной литератора. Прекрасно ясно, что он, с полнейше унаследованным хамством, списал те из моих книг, что идут нарасхват; истинно роскошные, ювелирно отточенные вещицы, где эротические пассажи ниже подозрения. Книги Бюфо о любви и Прекрасных Властительницах, несомненно, знакомы вашей чести, они у всех на слуху, по всему королевству.
ЦВЕЙТ: (Бормочет исподтишка.) Тот рассказик про ведьму-хохотунью, которая рука об руку, я бы исключил, с вашего позволения…
БЮФО: (Дернув губой в высокомерной усмешке к суду.) Ты шутовской осёл и больше ничего! Нет слов, чтоб передать твое скотоуродство! И не слишком-то тщись на этот счёт. Мой литературный агент Дж. Б. Пинкер в полной готовности. Полагаю, ваша честь, нам причитается обычный свидетельский гонорар, не так ли? Нас ощутимо ударил по карману этот фофан-печатноман, эта щипанная ворона Геймса, который и в университете-то не бывал.
