ШЛЮХА: (Волчеглазо блестя взглядом.) Он получает своё удовольствие. В домах с фонарём девственницы не сыщешь. Десять шиллингов. Не торчи всю ночь, пока нас не усекла полиция в гражданке. Шестьдесят седьмой – сука.
(Исподлобясь, вперёд выхрамывает Герти МакДовел. Она вытаскивает из-за спины и, играя глазками, застенчиво показывает свою просоченную кровью затычку.)
ГЕРТИ: Всё, что самого у меня дорогого, для тебя, а ты. (Она бормочет.) Ты это сделал. Ненавижу.
ЦВЕЙТ: Я? Когда? Ты бредишь. Я тебя первый раз вижу.
ШЛЮХА: Не приставай к джентельмену, обманщица. Совсем обнаглела – шьёт чернуху джентельмену. Уличное приставание с подстреканием. Мать твоя должна тебя, паскуду, держать на привязи к кроватной ножке.
ГЕРТИ: (Цвейту.) Ведь ты увидел все сокровенности моего нижнего ящика с приданным. (Она вцепляется в его рукав, слюноротясь.) Тварь женатая! Я люблю тебя за всё, что ты сделал со мной. (Она горестно промелькивает прочь. На дорожке стоит м-с Брин в мужском грубошерстном пальто с широченными накладными карманами; бесстыже вылупив глаза, она лыбится во все свои травоядно лосиные зубы.)
М-С БРИН: М-р…
ЦВЕЙТ: (Солидно прокашливается.) Мадам, как мы уже имели удовольствие в письме от шестнадцатого, по поводу…
М-С БРИН: М-р Цвейт! Вы здесь, в гнездовищах греха! Вот где я вас застукала! Подлец!
ЦВЕЙТ: (Торопливо.) Не так громко, моё имя. Как вы могли обо мне такое? Не выдавайте. У стен есть уши. Как поживаете? Сто лет вас. Прекрасно выглядите. Честное слово. Погода как раз впору, по сезону. Чёрный втягивает тепло. Я тут срезаю напрямки, домой. Обитель Магдалины специализируется на спасении падших женщин. Я являюсь секретарем…
М-С БРИН: (Вытягивает палец.) Не мелите три короба! Кое-кому это не понравится. Ну, погодите, встречу я Молли. (С хитрецой.) Выкладывайте, как на духу, не то худо будет.
ЦВЕЙТ: (Насторожённо.) Она частенько говорит, что не прочь посетить. Трущобы. Экзотика, знаете ли. Чтоб слуги – сплошь негры в ливреях, но стоит недёшево. Отелло – чёрный зверь. Юджин Страттон. Ещё констаньеты и уличный певец на рождественские у Ливермора. Братья Бохи. Тянет, знаете, на такое.
(Том и Сэм Бохи, цветномазые, в белых парусиновых костюмах, алых носках; накрaхмаленные, торчком стоящие воротнички и крупные, тоже алые астры подпрыгивают в их петличках. У каждого висит банджо. Их негроидные кисти, но посветлей и мелковатей, наяривают по виброгудным струнам. Взблески белков каффрских глаз и кружочков слоновой кости, которыми, при редких паузах, выстукивают в чечётке хлёстких башмаков, спариваясь, напевая, спиной к спине, носок-пятка, пятка-носок, толстсмачнощелкучими негритянскими губами.)
Кто-то в доме, знаю,
Кто-то в доме с Диной
Играет на старом банджо.
(Они сдёргивают чёрные маски с грубых младенческих лиц и, квохча, гогоча, торохча, бренча, дидл-дудлят прочь, выплясывая кейк-уок.)
ЦВЕЙТ: (С кисло-сладкой улыбочкой.) Подпустим чуток фривольности, если не против. Можно вас секундочку потискать?
М-С БРИН: (Взвизгивает игриво.) Хорош гусь! Да вы на себя посмотрите!
ЦВЕЙТ: Ради всего былого. Я просто искал хорошей партии, смешанного брака, сглаживающего наши небольшие матримониальные расхождения. Вам известно, я был неравнодушен к вам. (Мрачно.) Это я послал вам открытку на день Валентина, дорогая газель.
М-С БРИН: Алиса достославная, вы, прям, как святое явление! Просто наповал. (Она инстинктивно тянется руками.) Что вы там прячете за спиной? Признавайтесь по-хорошему, дружочек.
ЦВЕЙТ: (Перехватывет её запястье свободной рукой.) И это та самая Джози Повел – красивейшая невеста на весь Дублин. Как летит время. Помните ль вы—обращаясь вспять в ретроспективном расположении—ту давнюю рождественскую ночь на новосельи у Джорджины Симпсон? Пока они там играли в игру Ирвинга Бишопа и занимались отыскиванием булавки вслепую и чтением мыслей. Типа: что в табакерочке лежит?
М-С БРИН: Вы оказались львом вечера, с вашей куплето-комической декламацией, и смотрелись прешикарнейше. Вы всегда были баловнем дам.
ЦВЕЙТ: (Дамский угодник в вечернем пиджаке с лацканами волнистого шелка, синий масонский значок в петлице, чёрный галстук-бабочка и запонки крупного жемчуга, призматичный бокал шампанского воздет в руке.) Леди и джентельмены: за Ирландию, родимый дом и красу.
М-С БРИН: Дорогие, невозвратно увядшие дни. Давняя сладкая песня любви.
ЦВЕЙТ: (Многозначительно понижая голос.) Признаться, я чайникуюсь от любопытства узнать, не чайникует ли тут кое-что у кое-кого.
М-С БРИН: (Закатываясь.) Что за несносное чайничество! Лондон чайникнулся и я вся в таком отчайниканьи. (Она трётся с ним боками.) После комнатных игр в секреты и печений с ёлки, мы сели на оттоманке наверху лестницы. Под омелой. Двое – уже компания.
М-С БРИН: (В цельнокроеном вечернем платье выполненном из лунно-голубого, в поблескивающей диадеме сильфы на лбу, обронив бальную карточку подле своей голубо-лунной атласной туфельки, медленно стискивает ладонь, учащённо дыша.) Voglio e non. Вы такой обжигающе пылкий. Левая рука ближе к сердцу.
ЦВЕЙТ: Когда вы остановили выбор на своём нынешнем муже, все повторяли: это красавица и монстр. Никогда вам этого не прощу. (Притиснув кулак ко лбу.) Вдумайтесь: каково это. В то время вы были для меня всем. (Хрипло.) Женщина, это меня убивает.
(Дэнис Брин, с торчащей тощей бородёнкой, обелоцилиндреный, в сэндвич-плакате от Виздома Хелис, шаркает мимо них в ковровых тапочках, бормоча направо и налево. Малой Альф Берган, одетый в наряд туза пик, юлит вслед за ним собачонкой, забегая то справа, то слева, перегибаясь от хохота.)
АЛЬФ БЕРГАН: (Тыча пальцем на сэндвич-плакат.) Э. х.: эх.
М-С БРИН: (Цвейту.) Шорох внизу лестницы. (Она одаривает его радостным взглядом.) Почему ты не поцеловал ваву, чтобы не было бобо? Хотел же.
ЦВЕЙТ: (Шокирован.) И это лучшая подруга Молли! Да как вы?
М-С БРИН: (Её шершавый язык шлёт промеж губ голубиный поцелуй.) Ынын. Правильный ответ: лимон. У вас найдётся подарочек для меня?
ЦВЕЙТ: (Подхватывает.) Маца. Закуска к ужину. Дом без мяса на обед не уютен, нет. Я был на ЛИИ. М-с Хорошка Ладошка. Острая постановка Шекспира. Жаль, что выбросил программку. Была б обёртка свиным ножкам. Пощупайте.
(Появляется Ричи Гулдинг перекособоченный чёрным портфелем для дел Колис и Варда, на котором белой известью намалёван череп и кости, на голове у него пришпилены три дамские шляпки. Он расстёгивает портфель, показывая, что там полным-полно сосисок, сушёных вобл, и запечатаных восковых табличек.)
РИЧИ: Лучшего не сыщешь во всём Дублине.
(Лысый Пэт, всполошённый жук, стоит на бордюре, складывая свою салфетку, годя угодить.)
ПЭТ: (Выходит, воздев блюдо полное подливы до краёв.) Жаркое и почка. Бутылка пива. Хии хии хии. Погоди, пока угодю.
РИЧИ: Ожемилостивый. Янико гдане елтако…
(Повесив голову понуро отбредает. Матрос, прошатываясь мимо, ширяет его своим пылающим вилорогом.)
РИЧИ: (С воплем боли хватается за задницу.) Ай! Огнит! Светы!
ЦВЕЙТ: (Указывая на матроса.) Шпион. Не привлекайте внимания. Терпеть не могу оболваненных толп. Мне не до приятностей. Я в сложной обстоятности.
М-С БРИН: Выпендривание и делютерство, как и водится с вашими побасками.
ЦВЕЙТ: Хочу вам по секретику поведать, как очутился тут. Но чтоб вы никогда ни-ни-ни. Даже Молли. У меня самая, что ни на есть, особая причина.
М-С БРИН: (Вся разинясь.) О, да ни за какое что.
ЦВЕЙТ: Пройдёмтесь. Идёт?
