Нашли и доставили священника, который и провёл обряд в комнате с картами. Документ подписали свидетели: Йозеф Геббельс и Мартин Борман.

Разговор шёл долго, обрывками, в бетонной комнате, где воздух был влажным от дыхания генераторов.

Ева прошептала:

— Ты слышишь, как тихо? Раньше в это время играло радио. В холле. Сейчас только вентиляция.

Гитлер кивнул:

— Радио молчит, потому что говорить нечего. Всё, что говорили последние годы, — оказалось ложью. Я сам поверил в неё.

— Тогда зачем всё это? Документ, свидетели…

— Потому что это единственное, что ещё можно сделать правильно. Всё остальное — уже произойдет после нашей смерти. Русские уже хозяйничают в городе. Ты знаешь, что произошло сегодня утром? Они вошли в здание РСХА как хозяева. Как будто Берлин уже принадлежит им.

Девушка из Мюнхена ждала руки и сердца Гитлера долгих 11 лет, чтобы несколько часов побыть его женой. В эту ночь Гитлер долго будет целовать ее, и благодарить за любовь. Он скажет, что только Ева была верна ему до последнего вздоха. Утром они отравят любимую собаку Блонди. А потом покончат с собой в маленькой комнатке. От любви красавицы и чудовища не останется даже пепла.

Через стену от кабинета готовилась к смерти семья министра пропаганды.

Магда Геббельс сама уложила детей спать. Шестеро: Хельга, Хильда, Хельмут, Хольда, Хедда, Хайде. Старшим было десять, младшей — два года. Она расчесала им волосы, надела чистые рубашки и сказала, что утром будет лекарство, после которого не будет болеть горло.

Дети заснули.

Затем в комнату вошёл врач, дежуривший в бункере. По её просьбе он приготовил раствор — цианистый калий, разведённый по её собственным указаниям. Дозу она рассчитала сама.

Она обошла кровати по очереди. Никого не пришлось будить надолго.

Йозеф Геббельс стоял в дверях. Он не сказал ни слова — ни до, ни после. Министр пропаганды, человек, для которого слово было оружием, в эти минуты не нашёл ни слова.

Сразу после того, как врач вышел, они остались вдвоём в комнате рядом.

Магда:

— Всё сделано. Не будем об этом.

— Ты уверена, что…

— Я не буду уверена ни в чём. Но я не оставлю их здесь. Ты сам говорил: там, где русские, не остаётся ничего, что было бы нашим.

— Я говорил так о Германии. Не о них.

Он достал капсулу. Она — свою.

К утру в бункере уже никто не отдавал распоряжений. Эсэсовцы у дверей получили приказ не входить до определённого часа — часа, который так и не наступил в том виде, в каком его себе представляли.

Убедившись в смерти фюрера, Борман отправил парламентеров во главе с Кейтелем к русским, предлагая принять капитуляцию. Гиммлер, возражавший против этого шага, попытался взять власть в свои руки, однако охрана бункера встала на сторону Бормана и Гиммлер, сняв свои очки в тонкой оправе, застрелился.

Русские сапёры вошли в Рейхсканцелярию днём. Генератор ещё работал. Вентиляция ещё шумела. Но коридоры были пусты, и только в комнате, где ещё вечером священник освящал брак, остались лежать две бумаги — свидетельство о браке и приказ, который уже некому было исполнить.

По приказу советского командования тела детей были найдены и опознаны отдельно от взрослых — их вынесли первыми, накрыв простынями. Тело Гитлера по приказу из Москвы было прилюдно сожжено перед Рейхсканцелярией, облитое соляркой и бензином.

Через неделю после капитуляции Германии Сталин вызвал на совещание членов Государственного комитета обороны.

На столе — карта Дальнего Востока, придвинуты несколько стульев. В кабинете: Верховный главнокомандующий Сталин, Первый заместитель Верховного Тимошенко, пару дней назад назначенный на новую должность главнокомандующий Сухопутными войсками Конев, командующий Авиацией дальнего действия СССР Голованов, командующий ВВС Новиков, командующий десантных войск Горбатов, начальник Генштаба Василевский, назначенный главкомом на Дальнем Востоке Рокоссовский, командующий Тихоокеанским флотом СССР вице-адмирал Юмашев, министр иностранных дел Молотов, министр Защиты Конституции Сергеев, министр внутренних дел Берия, министр госбезопасности Судоплатов,

Сталин задал вопрос, не поднимая глаз от карты:

— Ну что, товарищ Василевский. Докладывайте, в каком состоянии восточные фронты. Сроки поджимают.

Василевский:

— Товарищ Сталин, три фронта развёрнуты. Забайкальский — Малиновский, Первый Дальневосточный — командующий Мерецков, Второй Дальневосточный — командующий Пуркаев. С Тихоокеанским флотом и Амурской флотилией взаимодействие отработано. Переброска с запада в основном завершена.

Сталин:

— «В основном» — это сколько?

Вскочил Рокоссовский:

— Свыше четырёхсот тысяч человек, товарищ Сталин. Техника, боеприпасы, горючее — по графику. Забайкальский фронт подтянули полностью. Общая численность на Востоке около полутора миллиона человек.

Василевский кивнул:

— Генштаб предлагает начать девятого сентября. Утром. Япония на выдвинутый ультиматум не ответила.

Сталинперебивает:

— Знаю, что не ответила. И не ответит так, как нам надо. Токио надеется на чудо, на время.

Сталин прошёлся вдоль стола, остановился у карты, взял со стола карандаш — не для письма, просто в руку;

— Чуда не будет, — сказал он тихо. — Мы не будем тратить драгоценное время и нанесем удар пока его не ждут.

Он поднял глаза.

— Товарищ Молотов. Токио что-нибудь передаёт помимо молчания?

Молотов:

— Токио передаёт нам через нейтралов одно и то же. «Урегулирование». «Взаимное уважение». «Недопущение расширения конфликта». Посол Сато просил личной встречи. Я ответил, что время для встреч ещё не наступило.

— Правильно ответили, — сказал Сталин. — Время для встреч наступит, когда наши танки выйдут на равнину. Тогда и встретимся. Тогда они сразу вспомнят, что они мирные люди. Они всегда вспоминают это с опозданием.

— Товарищ Василевский, продолжайте. Только без «в основном».

Василевский разложил на столе бумаги, ровно, как любил и взял указку.

— Три фронта, товарищ Сталин. Полностью развёрнуты и готовы к переходу в наступление. Фронт под командованием товарища Малиновского. Удар через Большой Хинган, выход в центр Маньчжурии. Развёрнут полностью Первый Дальневосточный. Прорыв в Приморье, вход в Маньчжурию с востока, резервы подтянуты. Второй Дальневосточный имеет задачу сковать противника на сунгарийском направлении. Полностью готов, значительная часть резервов еще находится в пути. ТОФ Юмашева обеспечит блокаду Квантунской армии с моря. Взаимодействие с Амурской флотилией обеспечит форсирование Амура и Сунгари.

— Тыловое обеспечение?

Василевский продолжил:

— Боеприпасы — на три недели интенсивного боя. Горючее — по графику, но, товарищ Сталин, честно: Транссиб — это наше узкое место. Всё, что мы в этом году снимаем с запада, идёт через одну трубу. Ещё неделя прибавки к сроку дала бы нам бы устойчивый резерв.

Сталин не ответил сразу. Он смотрел на карту — на Большой Хинган, на этот длинный, почти необитаемый треугольник.

— Тыловое обеспечение — это не Урал, — сказал он наконец. — Тыловое обеспечение — это рельсы. Кто отвечает за взятие моста через Амур?

— Ватутин, товарищ Сталин. — Конев, впервые за совещание, взял слово.

— Голованов. Имеющихся сил тебе хватит? Или нужно перегнать авиацию из Европы?

Голованов:

— Авиация дальнего действия нанесет удары по портам. Харбин, Мукден, Чанчунь. Транспортные узлы, склады, узлы связи. У Тельнова и у моего соединения ресурс есть. Но, товарищ Сталин, для работы по всей Маньчжурии одной АДД мало — нужны аэродромы в Приморье, нужно подгонять строителей.

Новиков воспользовался паузой:

— ВВС фронтов обеспечат прикрытие переправ и сопровождение танковых корпусов. Господство в воздухе — вопрос дней, а не недель. У японцев в Маньчжурии устаревший парк. Единственное, что нас задержит — погода. Сентябрь на Хингане — это туман и дождь.