— Боль рано или поздно уйдет. Поверьте нам. Я знаю, что говорю. Я тоже прошла через насилие. А Пауло прошел через тюрьму и пытки. Мы оба знаем, что такое душевная боль, и оба знаем, что она проходит. Рано или поздно наступает исцеление. Просто вы не должны поддаваться тьме и боли. Ведь так, Пауло?
— Да, конечно… Очень печальная история, и мне очень жаль вас — столько вам пришлось вынести, вытерпеть. Но ваша судьба — это и проклятие, и благословение. Потому что чем больше испытаний, тем больше дар благодати у человека. Я это знаю не понаслышке. Все мои испытания в результате стали благодатью для меня. Только для этого пришлось пройти долгий и непростой путь…
— Пауло, спасибо за ваши слова. Вы мне очень помогаете. Я пришла на встречу с вами, не веря, что увижу вас. Мне казалось, что мне что-то помешает. Но как чудесно все сложилось — я не только подписала книгу, но и сижу с вами и разговариваю, как со старым знакомым! Это правда невероятно. Я даже мечтать о таком не могла… И ваши слова, ваше присутствие делают меня счастливой. Я благодарна Богу, хотя после маминого фанатизма уже почти разуверилась в Нем. И все же в самые счастливые моменты я вспоминаю о Боге и вижу, что это Он позаботился обо мне. Он знал, как я хочу вас увидеть, как вы дороги мне. Сколько раз я думала о вас, о вашей судьбе, о ваших книгах. Пауло, в вас столько любви, и вы так щедро делитесь ею. Как бы я хотела иметь хоть толику такой любви! Хоть малую ее долю!
— В вас тоже живет такая же любовь. Просто вы еще не узнали о ней. Сейчас ваша задача — открыть в себе эту любовь, несмотря ни на что. Самое важное, что есть в жизни, — открывать свою любовь, даже если вокруг ад. Только это сможет трансформировать ад в рай.
«Действительно, так верно!» — подумала я. И вспомнила про свой ад, про своих демонов, которые одолевали меня. Мне уже было понятно, что и Мария не та девушка, которая послана Пауло. Она пришла, чтобы Пауло ей помог. Возможно, что они и связаны кармически, но она не является одной из восьми, с которой он открывает Алеф. Мария пришла за исцелением, а не исцелить. Вот в чем причина того, что она так долго говорила. Она хотела выговорить свою боль и выговорила ее. Но как так получается, что я приглашаю именно тех девушек, которые нуждаются в Пауло? Почему я выбираю именно тех, кто действительно на грани? Словно я слышу их боль и не могу не помочь. Ведь не пригласи я ее, Пауло бы ее не пригласил сам. И она бы осталась со своей болью и трагедией один на один. То, что она подписала книгу и увидела Пауло, не исцелило бы ее. Ей нужен был разговор, терапия словом, откровение. Ей нужно было открыть душу, и она сделала это тут, в кафе. И кажется, сейчас ей намного лучше. Я вижу, как она улыбается. Пауло сейчас ей рассказывает о том, почему он выбрал Россию для путешествия. Мария слушает, и кажется, вся ее печаль уже растворилась без остатка. Что ж. Хорошо. Я выполнила свою задачу, и больше нет смысла оставаться.
— Пауло, извини, но кажется, нам нужно доработать то, о чем ты меня просил. Я извиняюсь, но уже поздно.
Мария тут же вскочила со стула и стала извиняться, говоря, что она нас задержала.
— Ну что вы, Мария. — Пауло успокоил ее. — Мы с большим интересом выслушали вашу историю. Спасибо, что поделились ею. И еще вопрос: вы сейчас живете у дяди?
— Нет! Я забыла вам сказать, что три месяца назад я познакомилась с молодым человеком, и он сделал мне предложение. Теперь я живу у него! Он замечательный!
— Слава Богу… Я рад, что вам больше не надо возвращаться в те ужасные условия. Мария, еще раз спасибо! Нам нужно идти, но помните: все, что я вам сказал, — правда, боль возможно исцелить. Верьте в это!
— Пауло, спасибо вам. Я никогда не забуду эту встречу и ваши слова. Мне до сих пор не верится, что я встретилась с вами. Словно это сон, какая-то сказка…
Мы попрощались с Марией, она поехала домой, а мы поднялись в номер. Нужно было обсудить то, что произошло.
Я утомилась и, честно говоря, хотела одного — спать. Пауло же, наоборот, был очень активен и бодр, кажется, что встреча с Марией навела его на какие-то мысли, что-то приоткрыла ему.
— Пауло, неужели ты не устал? Такое ощущение, что ты весь день отдыхал, а не подписывал сотни книг и не общался весь вечер с читателями. А Мария… ее история меня подавила…
— Ева, ты во всем видишь только минусы. В истории Марии есть и огромные плюсы…
— Какие? То, что она сейчас встретила молодого человека и уже не живет со своим ужасным дядей, который… Даже говорить не хочу.
— Тебе надо смотреть шире на жизнь, на вещи, на события. Тогда ты научишься видеть всю картину, а не фрагменты.
— Ты прав… я все время смотрю очень узко, только здесь и сейчас оценивая ситуацию. Но я не понимаю, чему радоваться, когда в жизни столько боли, как у Марии.
— Я не говорю, что нужно радоваться. Когда есть горе, боль, печаль, нужно проживать их так же тотально, как и радость, и счастье. Без этого нет настоящей жизни. Если мы подавляем наши печальные чувства, мы не сможем прожить и радость. Таков закон жизни. Тотальность не делит жизнь на хорошее или плохое.
— А я всегда подавляю в себе плохие или грустные чувства. Например, если кто-то причинил мне боль, я никогда не покажу этого. Наоборот, сделаю вид, что мне не только не больно, а очень даже хорошо. Что я неуязвимая. И я никак не могу отделаться от этой привычки.
— В твоей жизни было много боли. Если бы ты ее показывала, ты могла бы не вынести… Поэтому тебе нужно ее скрывать до той поры, пока не накопишь потенциал любви, который больше боли. И тогда начнется процесс трансформации.
— Ты считаешь, что я ее еще не накопила? Но я чувствую к тебе такую любовь! И потом… я начала практиковать задолго до нашей встречи технику «Открытое сердце» и через сердце пропускаю все события, всех людей. Это очень помогает не поддаваться на провокации мира, который полон холодных и злых людей. А на самом деле чем злее человек, тем больше он нуждается в любви. Я так сильно это почувствовала.
— Все мы нуждаемся в любви, и ее никогда не бывает слишком много или достаточно. Мне кажется, проклятие Адама и Евы заключается в том, что, покинув рай, они ощутили потребность в любви, которую никто никогда не сможет удовлетворить.
— Неужели и ты испытываешь такую потребность? Ведь тебя любят миллионы читателей, у тебя четвертая жена, которая тебя очень любит. Разве тебе недостаточно любви?
— Я не сказал, что мне недостаточно. Конечно, все они меня очень любят, я чувствую это. Но проклятие на то и проклятие, и оно висит над всем родом человеческим, я не исключение. Пока человек жив, он всегда будет ощущать недостаток любви, ему всегда будет хотеться еще больше любви, даже если у него ее очень много. Мы как бездонные сосуды. Бог ежесекундно изливает на нас всю свою любовь, но мы все равно ее не ощущаем. Нам мало…
— Возможно, единственное решение — не ждать, когда тебя полюбят, не просить любви, а самому ее отдавать? Тогда сердце заполняет исходящая любовь, и уже не нужно искать ее вовне.
— Конечно! Однако попробуй так жить. Получится ли у тебя? У немногих получалось.
— Когда есть дети, это получается само собой. Ты любишь ребенка, потому что не можешь его не любить. В твоем сердце любовь рождается сама, без усилий… В этом счастье родительства. Но ни у тебя, ни у меня нет детей, чтобы подтвердить, что это так. Хотя все говорят, что именно дети позволяют почувствовать настоящую любовь.
— Да, возможно. Ребенок… Мы еще поговорим об этом, Ева… Не сейчас. Сейчас не время.
— Я и не хочу, чтобы ты говорил об этом. Я просто привела пример. Ничего более.
Его слова вызывали во мне раздражение. Вот опять он уходит куда-то в сторону, вместо того чтобы взять на себя ответственность. Он снова прячется за «не сейчас». Как будто я хотела с ним обсудить тему нашего ребенка. Зачем он вообще сказал это? Кто его просил?
У меня начинало портиться настроение. Ребенок, материнство, женское счастье — эти темы были для меня под запретом потому, что в них я была не реализована. И я не верила, что когда-нибудь стану матерью и счастливой женой. Во мне жила сильная установка, что я никогда не выйду замуж, никогда не рожу ребенка. У меня не будет детей. Я всю жизнь буду одна и умру в монастыре. Так я себе рисовала свое будущее, даже не пытаясь изменить эту картинку. Каждый раз, когда кто-то говорил мне про то, что я могла бы стать матерью, я приходила в бешенство. Мне было больно. Пауло знал мои болевые места. Он попытался «переключить» меня.
