Митька шёл по набережной и пинал окурок. Ветер игриво гонял его кудрявые волосы по лицу. «Отрастил патлы!» – слова матери осколком стекла застряли у него в горле.

– Мам, сейчас так модно, и все ходят.

– Да мне всё равно на всех! Ах, был бы жив отец, он бы тебе задал ремня!

Митька учился в восьмом классе районной школы, самой обычной, без всяких уклонов и наворотов. Жили вдвоём с матерью. Отец разбился на машине год назад. Мать тяжело переносила утрату, рыдала по ночам в подушку. Отец учил его дисциплине и собранности: «Пригодится в жизни, сынок».

Отставной военный, прошедший горячие точки на карте страны.

– Сынок, весна случается только у тех, кто в неё верит, никогда не падай духом.

Нелепая случайная смерть отца оборвала всё внутри.

Митька пинал окурок так, будто это был его собственный позор, маленькая жгучая точка вины за то, что не может быть таким, как отец. Этот окурок был всем: скукой уроков, немой болью матери, своей собственной беспомощностью. Он чувствовал, как внутри него растёт что-то тяжёлое и чёрное, как ржавчина на броне отцовской армейской машины, которая теперь стояла в сарае, приговорённая к молчанию. И он боялся этого роста, потому что отец учил его контролировать всё внутри, а он не мог – не мог контролировать даже эти дурацкие волосы, которые ветер, как назойливый приятель, трепал ему по щекам.

В школе он стал осторожнее, как стал осторожнее и весь их дом. Слова замерзали в воздухе, будто боялись разбить тонкое стекло, которое отделяло мать от мира. Он видел, как она смотрела на отцовскую фотографию на холодильнике, и её глаза становились пустыми, как два пролитых стакана воды. Митька хотел кричать в эту пустоту: «Я здесь! Я живой!», но вместо этого молча разогревал ей суп, и его руки делали это так же чётко и автоматически, как отец чистил свой автомат. Эта дисциплина теперь была не для жизни, а для того, чтобы просто не упасть, чтобы держать на плечах этот дом, который стал тихим и холодным, как казарма после отбоя.

По ночам, когда сквозь стену доносились сдавленные рыдания, он лежал и смотрел в потолок, чувствуя себя не сыном, а часовым на посту. Он стоял на границе между сном матери и её горем, безоружный и не знающий пароля, чтобы пройти к ней и помочь. В голове крутились отцовские слова о стойкости, но они звучали как команды без цели. Для чего стоять? Чтобы она просто не забыла поесть? Чтобы самому не разучиться смеяться? Горе было похоже на минное поле, и каждый день они пробирались через него, стараясь не наступить на ту память, которая могла взорваться новой болью.

Однажды, когда ветер был особенно сильным и гнал по набережной пустые пластиковые бутылки, Митька остановился. Он представил, как отец бы посмотрел на него сейчас: на этого длинноволосого подростка, который пинает окурки и не может защитить свою мать даже от её собственных слёз. И тогда он почувствовал не стыд, а жгучую, яростную любовь, которая поднялась из той самой чёрной ржавчины внутри. Любовь, которая была единственным, что отец оставил ему в наследство, кроме дисциплины. Она была тяжёлая, как броня, и бессильная, как детские руки, но она была. Он решил, что будет носить её. Для отца. Для матери. Для себя, который ещё не знал, как быть мужчиной, но уже знал, как быть человеком, который просто остаётся, когда все другие уходят! «Весна случается только у тех, кто в неё верит», – слова отца вертелись в голове.

Митька свернул за угол и зашёл в первую попавшуюся парикмахерскую.

– Сделайте, пожалуйста, короткую стрижку…

Через час в зеркале отразился незнакомый парень. Короткие, аккуратно уложенные волосы, открытое лицо без привычной чёлки, скрывающей глаза. Митька потрогал стрижку, ощущая гладкость кожи головы. Это было странно, даже немного неуютно, но одновременно ощущалось как освобождение. Он больше не был похож на того потерянного подростка. Это был шаг, крошечный, но значимый, к новой версии себя.

Выйдя из парикмахерской, он вдохнул влажный апрельский воздух. Ветер больше не трепал его волосы, но всё равно играл с ним, подталкивая вперёд. Он чувствовал себя иначе. Не так, как раньше, когда опустошённо пинал окурки. Теперь в нём было что-то устойчивое, как крепко стоящие дома на набережной. Он всё ещё ощущал грусть, но она уже не была всепоглощающей. Это была просто часть его – как дождь, который мог внезапно пойти, но так же внезапно закончиться.

Он вспомнил, как отец говорил: «Весна случается только у тех, кто в неё верит». Раньше эти слова казались ему далёкими, абстрактными. Но сейчас, стоя на мокром асфальте, глядя на пробуждающуюся зелень, он почувствовал, как эта вера начинает прорастать и в нём. Она была не такой бурной, как у петербургского подростка из его мыслей, но тихой, упрямой, подобно травинке, пробивающейся сквозь трещину в плитке.

Он шёл дальше, и каждый его шаг казался увереннее предыдущего. Быть сильным не значило быть таким, как отец; это значило быть собой и не сдаваться! Быть тем, кто может пережить потерю, пережить боль и всё равно найти в себе силы жить, любить и верить.

Митька улыбнулся. Эта улыбка не была похожа на отцовскую, она была его собственной, немного неловкой, но искренней.

Апрель в Петербурге, как подросток, действительно был полон противоречий. Он мог быть угрюмым и плаксивым, но в то же время в нём таилась неуправляемая сила пробуждения. И Митька с новой стрижкой и новым пониманием становился частью этого города, принимая его переменчивость и чувствуя в ней отражение собственной, ещё неокрепшей, но уже живой души.

Родилась в селе Кера (Пензенская область), где прошло детство. Окончив кулинарный техникум, вышла замуж и переехала в Курск. В течение 30 лет работала в сфере общепита, возглавляла производство и была директором муниципального предприятия «Орфей».

Писать начала с 13 лет. В 18 лет посвятила стихотворение маме, слепому брату и войне. Дебютная работа принесла первое место и первый гонорар.

В 2015 году приняли в Союз курских литераторов, в 2017-м – в ИСП.

Автор 16 детских и двух взрослых сборников. На стихи автора написано 18 песен. За литературное творчество награждена четырьмя медалями. Активно выступает перед детьми, в том числе перед ребятами из Донбасса, часто дарит свои книги. Публикации Надежды вышли в десятках альманахов и журналов – от «Российского колокола» до «Живых стихов соловьиного края».

Весной распустились листочки, расцвели и заблагоухали на лугах цветы; ожили все насекомые, которые были в зимней спячке; проснулись ежи и полетели майские жуки. Днём жуки прятались под листики на цветущих деревьях, а к вечеру вылетали на прогулку. На красивых цветочках Жук встретил Мотылька, который улыбался от счастья и хлопал своими красивыми тоненькими крылышками.

Жук спросил:

– А почему ты, Мотылёк, улыбаешься?

Мотылёк не ответил и перелетел с цветка на цветок. Жук последовал за ним. Облетев несколько лужаек, посидев на цветочках, Мотылёк устал к вечеру и присел под листик. Сложил свои крылышки и начал отдыхать.

Жук не стал беспокоить Мотылька своими словами и тоже решил посидеть до позднего вечера под листиками. «Ночью Мотылёк точно со мной поиграет, и мы с ним вместе будем летать по цветам на лужайке и улыбаться звёздам и Луне, наслаждаться запахом трав и целебным воздухом. Как это будет здорово!» – подумал Жук.

В это время по траве шёл не спеша маленький Ёж, на которого Жук решил присесть, чтобы посмотреть под листики и понять, где же прячется Мотылёк. Уколов свои лапки об иголки Ежа, Жук спросил:

– Ты почему такой злой? Я же только хотел посмотреть, где сидит Мотылёк, а ты мне сделал больно.