– И то верно. Но это хорошо, что вы вне политики. Военные так и должны. Вот и я бы не хотел влезать в политические дебри, – капитан примолк, почесывая подбородок. – Попытаться можно. Если осторожно. России вообще бы в Антанту не влезать…

– А если и влезет… – запальчиво встрял лейтенант, – согласен, что технически раскачать царскую Россию будет непросто и не быстро. Я мало что помню из Первой мировой, но был Брусиловский прорыв и окружение армии Самсонова, а у нас тут два десятка современных радиостанций – наладить взаимодействие армий, вломить немцам. Глядишь, и спокойней все пройдет с революциями и гражданскими смутами.

– Как у вас все быстро, – остудил капитан и быстро согласился: – Хорошо. Завтра я дам команду подвахтенным – просмотреть электронные носители и печатную библиотеку, как по истории, так и все, что есть в техническом плане. У нас там журнальчики еще с советских времен, вплоть до «Техники – молодежи». Еще бы неплохо поднять личные дела членов экипажа на предмет, какими еще профессиями и навыками они владеют. Хотя с этим, пожалуй, стоит подождать.

– Почему?

– А представьте, как глупо все эти меры будут выглядеть, если вдруг завтра все вернется к прежним… м-м-м, характеристикам? Поэтому прежде и непременно надо определиться, что вокруг нас – куда нас, сударь, к черту занесло, цитируя одну песенку.

Выработать общую стратегию. Однако приоритетным я считаю сохранить судно, знания, специалистов, людей для будущего страны. При любой власти. Не продажной, естественно. А в политику бы постарался не вмешиваться, никого не предупреждая, не советуя. Как бы хуже не наделать.

– Вы меня извините, Андрей Анатольевич. Вам с высоты ваших лет, конечно, видней. Но мой жизненный опыт учит, что не выложившись по полной, не получишь нужной отдачи. Полумеры и приведут к полурезультатам.

– Красиво. Примем к сведенью и подумаем, – капитан, уже не скрываясь, позевывал. – Однако, молодой человек, давайте закругляться. Мне с утра вести «Ямал» по не самым легким льдам, и надо выспаться.

Старший лейтенант хотел обсудить еще несколько вопросов, но капитан встал из-за стола, всем видом давая понять, что вести беседу больше не намерен. Уже в коридоре морпех вдруг вспомнил:

– А откуда у вас американский флаг?

– Туристы. У нас кого только не бывало. Часто подарки оставляют. Вот какой-то америкос в прошлом году еще ничего лучше не нашел, как сделать полосатенький презент со звездочками. Теперь пригодится.

Метку на экране РЛС могли бы принять за средних размеров айсберг, если бы спустя некоторое время наблюдений и расчета не определили, что объект имеет угловое смещение. Неизвестный шел примерно пятиузловым ходом, выдерживая курс на норд-норд-ост.

Через некоторое время точка на радаре стала сползать левее.

– Сменил курс, – доложил вторпом.

– Рассчитайте дистанцию, скорость, курс, расчетное время перехвата. Идем на сближение, – приказал Черто́в, тихо позабавившись над своим «расчетное время перехвата»: «Прямо военная операция!»

Льды уже были «одногодки». Здоровенная ту́ша «Ямала» словно не замечала этого полуметрового покрова, легко и уверенно перемалывая его на среднем ходу. Даже не вздрагивая. Как по воде.

Расчет дистанции на РЛС сокращался равно скорости атомохода.

В рубку поднялся старший лейтенант (сам просил предупредить его, если случится что-нибудь неординарное). Негромко поздоровался, стоял, зевал с помятым лицом в сторонке, на удивление не задавая вопросов.

В рубке слышались лишь редкие комментарии вахтенного на рулях да мерный зуд работы агрегатов.

Черто́в сам решил пояснить обстановку:

– Мы его зафиксировали с двадцати миль эрэлэской. На радиозапросы не отвечает. Думаю, через часок сможем поглядеть на него в бинокль.

– Час? Тогда я отлучусь. А то примчался, даже не умывшись.

Спустя тридцать минут морпех вернулся с собственным биноклем и нетерпеливо пританцовывал у остекления рубки, иногда замирая, настраиваясь на какую-то примеченную им подозрительную точку.

Таких «точек» там вдалеке было предостаточно – белое поле тянулось еще несколько миль, затем дробилось фрагментами, отдельными айсбергами, между ними темнели полыньи, открытая вода, снова льдины. Сплошное не разбери чего…

– Рано еще, – снисходительно притормозил его кэп, – судя по отраженному сигналу, там нечто небольшое. С этого расстояния еще не разглядишь.

Видя, что лейтенант не оставил своих попыток, Черто́в посоветовал ему искать мачты.

– Может, вообще паруса?

– Вряд ли… при таком-то курсе и ветре. Кстати, хотел вас спросить! Вы вчера все мировую войну поминали, а ведь мы можем аккурат в годы Русско-японской оказаться.

– Думал я об этом, – немного угрюмо ответил Волков, – если говорить о прогрессорстве, то время от предложения до воплощения в производстве и массовой эксплуатации любого новшества… в общем, нам бы до Первой мировой успеть что-нибудь привнести. Куда уж там Русско-японская.

Черто́в бросил короткий ответный взгляд, хотел возразить и привести какой-нибудь пример.

Довелось ему как-то осилить пару книженций по альтернативной истории именно про Русско-японскую войну. Чисто случайно – в долгой железнодорожной поездке на юга́, подсунули непьющие соседи по купе.

У авторов там «попаданцы»… и так уж у них все гладко да ладно – сущие приключения. Почему-то Черто́ву было стыдно показать, что он вообще читал такую несерьезную ерунду. Поэтому промолчал. Ко всему, посчитал, что рано огород городить, покуда все еще так неопределенно.

Минут через двадцать настырность лейтенанта была вознаграждена, и он уверенно воскликнул:

– Вижу мачты!

Теперь ухватились за бинокли дружно, включая старпома, штурмана.

– Пока трудно что-либо сказать. Подойдем ближе. Нас-то они точно уже заприметили, уж мы для них во всю свою красную красоту.

Вскоре наметанные глаза моряков примерно определили класс судна.

– Да это парусно-винтовая шхуна, не иначе.

– Так что?.. – решил уточнить лейтенант, со значением взглянув на капитана.

– Старичок, судя по трубе. Так что скорее «да», чем «нет», – ответил таким же взглядом Черто́в, – но такие паровички, кстати, долго ходили. Подойдем ближе, прочитаем название, принадлежность.

– А мы уже под американским идем?

– Да.

– Интересно, что они подумают о надписи, которая у нас по всему борту крупными буквами?

– Ха, а я об этом и не подумал. Надо будет среди экипажа провести викторину, кто лучше придумает расшифровку. А то вдруг слово «атом» наведет предков на разные умозаключения. Рано им еще…

– И еще, – гнул лейтенант, – они от «улыбки акулы», нарисованной в носу, не офигеют?[27]

– Можно дувануть холодным пневмообмывом, – предложил штурман, – при такой забортной температуре корпус покроется коркой изморози и инея. Маскировка.

Капитан дважды кивнул, давая «добро». Сам – все внимание на шхуну:

– По-моему, у него коммерческий флаг России. Я бы сказал – удача!

– Поднять «лиму»? – голос подслушивающего старпома.[28]

– Помягче, помягче с предками, – уже в полной уверенности попридержал капитан, – они и сами не прочь пообщаться.

Кабельтовы между судами отсчитывались последней десяткой. До этого идущий серьезным ходом ледокол отработал реверс, резко сбавив, и теперь медленно накатывался, в этой неторопливости внушая еще больше уважения своими размерами.

Снег, забившийся в отверстие клюзов, довершал рисунок зубатой па́сти чуть прищуренными глазницами.

– Да хорош тебе креститься!

«Скуратов» давно уже едва вращал винтами, практически дрейфовал, чуть подрабатывая машинами для спрямления на контркурсе. На штурвале никаких усилий, рулевой таращился на приближавшегося громилу с оскалом, не в силах сдержаться, и капитан, почувствовав небольшое рысканье, услышав полушепот «Святая Богородица», счел нужным приструнить матроса.