Мерзавец! Ну какая же он сволочь!

Взгляд падает на разобранную постель. Египетский хлопок скомкан, а прямо посередине буреет крошечное, сухое пятнышко. Моя невинность. Моя честь, которую я берегла для единственного мужчины, свято веря, что он берет меня в жены перед небесами. Мои приемные родители воспитывали меня в добродетели, хотя мусульманкой я не являюсь.

И Хотчбаров добился своего. Полгода караулил меня в коридорах, ловил во дворах, дарил охапки роз, которые я раздавала девчонкам, смотрел на меня голодным волчьим взглядом… И нашел лазейку. Понял, что силой или деньгами меня не взять, и разыграл самую подлую карту на свете с женитьбой.

Ярость вспыхивает во мне с такой силой, что выжигает остатки шока.

Подлетаю к кровати и с остервенением срываю простыню. Сминаю этот проклятый хлопок в комок и со всей силы швыряю в корзину для белья в углу ванной. В корзину для стирки. Туда, куда горничная Мила привыкла сбрасывать чужую грязь!

Но как отстирать саму себя? Как смыть с кожи его жадные поцелуи, которыми он клеймил меня всю ночь?! Боже, да я вся в засосах! И если бы не вырвавшаяся наружу правда, я бы, как дура, гордилась, ими…

Оставшись в одном белье, подхожу к гардеробу. Там уже висят дорогие платья, купленные по заказу Рамзеса для меня. Но не притронусь ни к одному! Пусть сам носит свои жутко дорогие наряды или невесте своей пошлет!

Надеваю свои старые джинсы и растянутый вязаный свитер, в которых езжу сюда на служебном автобусе вот уже два года. Волосы стягиваю в тугой узел на затылке.

Всё. Прислуга вернулась на свое место. Побыла одну ночь женой богатого мерзавца, и хватит!

Часы на мраморной каминной полке отсчитывают минуты, как удары молота по наковальне. Одиннадцать. Половина двенадцатого. Полдень.

Ровно в двенадцать раздаются уверенные шаги хозяина этой жизни. Рамзес заходит в гостиную, шуршит пакетами и бросает ключи на тумбу.

– Мила? – зовет он. Голос низкий, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у меня еще вчера слабели колени. – Малышка, ты готова? Я освободился раньше. Можно ехать.

Он заходит в спальню – высокий, широкоплечий, в идеально сидящем светлом пальто и черной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. В руках огромный букет кремовых пионов.

Рамзес делает шаг ко мне, и его густые брови медленно сходятся на переносице. Взгляд цепляется за мои потертые джинсы и голый матрас.

– Что за вид? – его голос моментально теряет мягкость, становясь холодным и властным. – Я же просил управляющего привезти тебе гардероб. Почему ты не одета, как положено?

– А для кого мне одеваться, Рамзес? – мой голос звенит от напряжения, но я не отвожу глаз. Внутри все дрожит, но я держу спину прямо. – Для моего «мужа»? Или для хозяина отеля, который снял лучший номер с прислугой на три месяца?

Лицо Рамзеса каменеет. Букет в его руке опускается, но он не теряет невозмутимости. Лишь прищуривается, сканируя меня темным взглядом:

– О чем ты говоришь, Мила?

– О сроке годности твоего никаха! – выкрикиваю я, и слезы все-таки прорывают плотину, обжигая щеки. – О трех месяцах! О мулле, которому ты заплатил втрое больше, чтобы он оформил фальшивку! О Макке! Твоей чистокровной, идеальной невесте, которая учится на хирурга в городе!

Рамзес даже не вздрагивает. Ни тени вины на его точеных, резких чертах. Только скулы напрягаются так, что желваки ходят ходуном.

– Ты подслушивала, – это не вопрос, а констатация факта.

– Вы даже не старались говорить тише! – горько усмехаюсь, вытирая мокрую щеку рукавом свитера. – Зачем прятаться от горничной, правда? Ты ведь уже поимел ее! Добился своего! Закрыл свой чертов гештальт! А я-то думала… Господи, я ведь верила тебе! Каждому твоему слову верила!

Хватаюсь за палец, срываю с безымянного тонкую полоску золота, которая жжет кожу, и со звоном швыряю кольцо прямо ему под ноги. Оно ударяется о носок его начищенного ботинка и катится по паркету.

Рамзес медленно выпускает букет из рук, и цветы с глухим шорохом падают на пол.

Он делает шаг вперед. Потом еще один. Медленно, как хищник, загоняющий добычу. Я инстинктивно пячусь, пока моя спина не упирается в холодную стеклянную перегородку ванной. Дальше бежать некуда.

Мужчина нависает надо мной всей своей громадной и подавляющей фигурой.

– Не смей бросаться моим подарком, Мила, – его голос понижается до опасного шепота, вибрируя прямо у меня над ухом.

– Подарком?! Ты ведь заплатил мулле и подделал священный обряд, чтобы затащить горничную в постель, пока твоя породистая невеста доучивается в городе!

Тяжелая и горячая ладонь Рамзеса резко ложится на мою шею.

Длинные пальцы смыкаются под подбородком, вздергивая мое лицо вверх. Он не душит, но держит железным захватом, отрезая малейшую возможность отвернуться. Большой палец жестко очерчивает линию моей челюсти.

В его темных, почти черных глазах нет раскаяния. Там плещется собственническая тьма.

– Ты знала, кто я такой, девочка, – чеканит он каждое слово, обжигая мои губы своим дыханием. – Горные кланы не берут в хозяйки домов прислугу без рода и племени. Ты знала это с первого дня, как я зашел на твой этаж. Ты хотела всё по закону? Я дал тебе закон. Перед Всевышним ты моя жена, и этой ночью ты принадлежала мне по праву.

– Это грязь! Обман! Выпусти меня… – хриплю, пытаясь оторвать его пальцы от своей шеи. – Я хочу уйти отсюда! Домой поеду!

– Из этой спальни ты выйдешь только тогда, когда я сам решу, что с тебя хватит, – перебивает он. – И ни секундой раньше. Макка далеко. А ты – здесь. Со мной. И будешь со мной каждую ночь из тех девяноста дней, что нам отведены.

Он разжимает пальцы и смотрит на меня с высоты своего роста, как непреклонный хозяин.

– Ты сказал своим друзьям, что уважил меня, но ты, наоборот, унизил меня, Рамзес! Ты хоть это понимаешь?!

– Хватит истерить, Мила, – бросает он сухо, словно отдает распоряжение работнице. – Подними кольцо. Сними эти шмотки и надень платье, из того, что тебе привезли, приведи лицо в порядок. Через двадцать минут мы едем на смотровую площадку, там тебя ждет сюрприз. И не дай Аллах на твоем лице кто-то заметит хоть одну слезинку. Я понятно выразился?

Глава 3

Рамзес

Чёрт бы побрал этот длинный язык Аслана!

Стою посреди спальни, сжимая челюсти так, что зубы скрипят. На полу валяется букет пионов за бешеные деньги – хотел ее порадовать. Лепестки смяты, стебли переломаны, ай! Рядом поблескивает золотой ободок кольца, которое эта ненормальная посмела швырнуть мне под ноги.

Девчонка должна спать мертвым сном минимум до двенадцати дня! Я же видел, как она вымоталась ночью, когда дрожала в моих руках и тихо всхлипывала от непривычной ласки, утыкаясь носом мне в ключицу.

Я укрыл её одеялом, поцеловал в висок и вышел в гостиную выпить кофе с братьями, уверенный, что моя маленькая птичка без сил видит десятый сон.

А она, оказывается, стояла за дверью и грела уши.

Раздосадован? Да, черт возьми!

Не так я планировал это утро. Хотел увезти её в горы, показать ей ущелье с высоты птичьего полета, накормить горячим ягненком в закрытой беседке…

Но с другой стороны – ну и пусть! К черту. Какая разница, сегодня она узнала или через девяносто дней? Всё равно финал предсказуем. Через три месяца мне пришлось бы сказать ей: «Талак, Мила. Собирай вещи, забирай деньги и уезжай». Теперь хотя бы не придется изображать любовь вечную.

Потому что никакой вечной любви здесь быть не могло изначально. Я с детства знал, что возьму в жены только «свою», меня так воспитали. Потом, когда чуть не влюбился в жену брата, я решил держаться подальше от блондинок. Засватал Макку – дочь Руслана Магомедовича, нашего главного союзника по бизнесу и старейшины соседнего района. Она ходит в моих невестах вот уже три года, так как я согласился подождать, когда она закончит учебу. Девушка правильная, скромная и породистая горянка. То, что нужно для наследника клана.