Глава 3

18 января 1860 года

Петербург. Набережная Фонтанки

Утром князю Долгорукову докладывали о ночном происшествии с Романом Винокуровым.

Докладчик — тот же сухой, подтянутый офицер, что приходил накануне — стоял посреди кабинета, держа перед собой папку, и говорил ровно, без лишних слов. Василий Андреевич слушал его, постукивая пальцами по столу, и по мере рассказа брови его сходились все ближе к переносице.

— Ночью Винокуров побывал в доме купца Сычева, — начал офицер. — Как мы выяснили, был заманен туда под предлогом сделки, опоен. Люди купца пытались снять с ним порочащие снимки. Юноша очнулся, отбился и стрелял в хозяина.

Долгоруков поднял на него тяжелый взгляд.

— А почему он вообще согласился идти к какому-то купцу на ночь глядя?

— Мотивов самого юноши мы не знаем, — признался жандарм. — Явной нужды в деньгах по нашим сведениям Винокуров не имеет. Что конкретно ему говорил приказчик купца, который и зазывал Винокурова, сейчас выясняем. Предполагаю — Винокурова просто обуяла жадность и жажда наживы. Либо он падок на лесть, потому и согласился.

— Выясняйте, — хмуро бросил Долгоруков. — Вы сказали, что его опоили и хотели очернить. Это точно? — переспросил он. — Кому же это Винокуров успел перейти дорожку, что с ним решились на такую подлость?

— Так точно, сомнений в действиях купца не имеется. Он сам во всем признался дежурному офицеру полиции, прибывшему на место. Что касается вашего второго вопроса…

Офицер помедлил, будто собираясь с мыслями, и продолжил:

— Есть еще одно обстоятельство, ваше сиятельство. Рядом с домом купца были замечены те же люди, что следили за Винокуровым у Зимнего дворца.

Князь подался вперед.

— Те самые? Ты не ошибаешься?

— Никак нет, ваше сиятельство. Наши люди опознали их по описанию. Наблюдатели оставались у дома до того момента, как внутри раздался выстрел. Затем Винокуров спешно покинул дом, но сторонние наблюдатели за ним не пошли. Напротив — через одного из слуг связались с людьми, что были внутри. Наши люди не пошли за юношей именно потому, что заметили это, а в их задачу входило отслеживать посторонних, что они и делали.

Долгоруков медленно откинулся в кресле.

— И что потом?

— После разговора со слугой неизвестные поспешили покинуть окрестности дома купца. Наши люди проводили их.

— И куда же они направились? — спросил князь.

— На Английскую набережную, ваше сиятельство. Там их след потерялся.

Вот тут Василий Андреевич удивился по-настоящему. Он даже не сразу нашелся, что сказать — несколько секунд смотрел на офицера, будто ожидая, что тот поправится или добавит что-то еще, отчего все встанет на свои места.

— Английская набережная, — повторил он наконец. — А где это Роман успел британцам дорожку перебежать?

Офицер позволил себе легкое движение плеч.

— Может статься, ваше сиятельство, что сам Винокуров с ними прежде и не пересекался. Любовь англичан к сбору порочащих сведений широко известна. Видимо, не смогли найти ничего подобного за юношей, а потому решили создать такие сведения сами.

Долгоруков ничего не ответил, но мысленно согласился. В словах подчиненного был резон, и резон этот ложился в уже знакомую картину. Юноша стал вхож к императору, за короткий срок приобрел влияние, о котором полгода назад никто и помыслить не мог. Хотя и странно, что он сам ничего не просит за свои труды — может, ожидает, что его «скромность» будет оценена, и он получит куш побольше? У Англии же при дворе Александра Второго позиции куда слабее, чем у той же Пруссии и тем более Франции. Им еще один голос около уха императора лишним не будет. А если около государя возникнет еще один человек, ведущий свою игру, или работающий на их противников — то это им как кость поперек горла.

Князь поднялся и прошелся по кабинету.

— Значит, так, — произнес он. — Держать меня в курсе расследования постоянно. Мне нужно знать, через кого англичане работали, кто был их человеком у купца, и кто давал распоряжения. Как только станет известно хоть что-то — докладывай в любой час.

— Будет исполнено.

Долгоруков остановился у окна, заложив руки за спину. За стеклом серело раннее петербургское утро, по улице тянулись извозчики, и где-то вдалеке, за крышами, угадывалась серая полоса Невы.

Он уже принял решение.

Государь велел не спускать глаз с Винокурова. И он вряд ли будет доволен князем, если узнает о попытке подставить юношу от кого-то иного, а не от шефа третьего отделения. Такое будет выглядеть так, будто Долгоруков не только не уследил, но и позволил чужим людям орудовать в самом Петербурге у себя под носом.

Просить доклада у императора следовало сей же час, пока события не обросли слухами и домыслами. Лучше самому первым положить на стол государю правду, чем дожидаться, пока ее, приукрасив, донесут недоброжелатели.

Василий Андреевич еще раз глянул на офицера.

— Я сейчас попрошусь к государю с докладом. А ты же ступай и займись тем, что я велел.

Офицер поклонился и вышел, а Долгоруков остался у окна, глядя на город, в котором этой ночью кто-то чужой попытался разыграть свою партию. И, как ни странно, именно теперь, когда дело о Винокурове приняло такой оборот, князь вдруг почувствовал себя не сторонним наблюдателем, а одним из тех, кто может разрушить чужую игру и приобрести в глазах императора дополнительное уважение.

* * *

Петербург. Английская набережная

Сэра Крэмптона разбудили среди ночи. Он лежал в темноте, и спросонья ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что настойчивый стук в дверь спальни не прекратится сам собой. Посланник поднялся, накинул халат и отворил. В коридоре, с лампой в руке, стоял его доверенный человек — из тех, кого не принято видеть при дневном свете и чье появление в неурочный час никогда не сулило добрых вестей.

— Провал, сэр, — сказал он негромко.

Крэмптон выслушал эти слова стоя, и лицо его осталось неподвижным. Он давно приучил себя не тратить чувства на то, чего уже не изменить.

Первым делом он отдал приказ, откладывать который было в высшей степени глупо:

— Ликвидировать человека, через которого отдавали распоряжение купцу. Немедленно. Эта нить не должна привести к моему дому.

Подчиненный коротко кивнул. Потом, уже когда распоряжение было отправлено, посланник опустился в кресло и велел рассказывать.

— Почему все сорвалось?

Агент стал отвечать четко, по-военному, но начал с оговорки:

— Сведения получены от слуг купца, сэр. Достоверность их еще предстоит проверить.

И затем принялся рассказывать по порядку.

Снотворное, полученное купцом, было подмешано в бокал с вином успешно. Доза рассчитывалась на взрослого мужчину, так что на юношу должна была подействовать с гарантией. Но Винокуров не выпил бокал до дна — успел отпить лишь треть, когда средство взяло свое. Остатки вина разлились, когда он потерял сознание. Дополнительного снадобья у купца не имелось, а значит, и влить добавку, чтобы быть уверенным, что парень не проснется в самый неподходящий момент, было нечем.

Оттого дальше действовали в спешке. Парня унесли в спальню, быстро раздели и не стали убирать одежду — чтобы так же быстро одеть обратно, когда все закончится. Раздевали юношу слуги, сам купец при этом не присутствовал и револьвера не видел, как и никаких указаний насчет оружия не давал. Видимо просто не подумал, что парень может иметь при себе огнестрельное оружие. Потому, когда Винокуров пришел в себя, он и получил возможность быстро вооружиться.

— Второе, — продолжал доверенный человек, — никто не предполагал, что, очнувшись, юноша станет действовать так жестко. И уж точно никто не мог предположить, что он сам тотчас кинется в полицию. Обычно дворяне полицию не жалуют. Потому и среагировать вовремя, выставить парня убийцей, у наших людей времени не осталось.