Так они и добрались до набережной и повернули вдоль Невы. Река стояла под снегом широкая и белая, только у прорубей чернели пятна воды, и там копошились люди с коромыслами. Арина шла, глядя на них, и вдруг подумала, что этот город не имеет к ней никакого дела: он жил, шумел, торговал, катился мимо на санях, а она стояла на его краю и смотрела, как в проруби черпают воду.

— Скажите, Александра Владимировна, — начала она, — вы ведь из Дубовки?

— Оттуда, — подтвердила та. — Родилась там, любовь нашла там же, а в Петербург пришлось ехать уже после изгнания. Шесть лет тут живу.

— А Царицын знаете?

— Знаю и Царицын. В нашей-то глубинке и не знать никого? — усмехнулась она. — И Михайлова Бориса Романовича помню. Отца вашего. Слышала, он теперь глава уездного собрания?

— Да, так и есть, — с некой гордостью кивнула Арина.

Разговор пошел легко. Впервые за эти дни рядом оказался человек, который знал те же дома, те же лица, те же разговоры, что и она. И кроме того — был почти того же возраста и положения. Да, с нюансами, но все же.

И Арина стала рассказывать, что произошло за последние несколько лет в Царицыне, чувствуя неподдельный интерес со стороны Александры. Через пару часов девушка уже считала новую знакомую своей подругой и перешла на «ты». Арине было с Александрой легко. Та не лебезила, но и не смотрела свысока. Смеялась над некоторыми упомянутыми особами, которых они обе знали. Могла и сама что-то вставить про них из того, что знала и помнила. И в какой-то момент Арина решилась на большую откровенность.

— Александра, я хочу с тобой кое-чем поделиться, — начала она с внутренним трепетом. Девушка спокойно кивнула, приглашая ее продолжать. — Я очень люблю читать романы.

— То дело хорошее. Мне и самой бывает любо провести вечер в компании с интересной книгой.

— Не то чтобы хорошее… — Арина замялась и на минуту замолчала. Александра не мешала ей собраться с мыслями, за что Арина была ей благодарна. — Я их глотаю, как пирожные, по три за ночь. И знаете, что там пишут? Там такие сцены, что голова кругом. Он к ней в темноте подходит, она у него на руках, у них дыхание перехватывает… — Михайлова вдруг запнулась и покраснела, но не отступила. — И вот я читаю, и у меня внизу живота такое тепло разливается, что хоть на стену лезь. Так и хочется, чтобы у меня было мужское плечо, за которое можно взяться, и чтобы этот… ну, чтобы это самое со мной было. Не на словах, не в книжке, а по-настоящему. Мне бы хотелось то, что там описано, на себе испытать.

Она сказала все это разом, глядя прямо перед собой, и только в конце украдкой глянула на Александру.

Та не засмеялась и не сделала испуганных глаз. Она шла рядом, подставив лицо морозному солнцу, и какое-то время молчала.

— Знаешь, что я тебе скажу, — произнесла она наконец. — Все эти сцены ведь не с неба взяты. Кое-что и из жизни списано. А потом те же сцены артисты на подмостках играют. Каждый вечер, перед полным залом, и ничего им за это не делается. Если тебе так хочется почувствовать себя на месте героини, так отчего же не завести у себя домашний театр? Домашние постановки — дело доброе. Их и в самых высоких домах держат: я сама видела, как в Михайловском дворце разыгрывали живые картины, и участвовали в них не одни актеры, а люди первого сорта. У покойной государыни в семействе, как я слышала, и вовсе играли все, кто хотел — и генералы, и дамы, и сам государь. Это не подмостки, это своя гостиная, а не настоящая сцена, куда дворянке не выйти. Если она не хочет порушить свою репутацию конечно, — с усмешкой добавила Александра.

Арина слушала, и в глазах у нее загоралось.

— Домашний театр, — повторила она. — Это я понимаю. Только вот в чем беда, Александра, — она понизила голос, хотя кругом никого не было, кроме извозчика, дремлющего на облучке. — Мне ведь не всякие сцены играть хочется. Мне в самых пикантных поучаствовать охота. А их на подмостках не сыграешь. Даже в домашнем кругу. Там ведь публика, скажут — срам полный показываю.

Александра рассмеялась — коротко, необидно.

— Тогда тебе, голубушка, надобен муж. И не просто муж, а муж с такими же пристрастиями, как у тебя. Вот тогда вы с ним вдвоем, у себя в доме, в кругу семьи, какую угодно сцену из любого романа и поставите. И никто вам слова не скажет, потому что это будет ваша гостиная, ваши двери и ваша воля.

Арина тяжко вздохнула и подобрала юбку, переступая через наледь.

— Да где же такого найдешь? — сказала она. — Обыкновенный-то мужчина ничего этого не любит. Ему бы подол задрать поскорее, да потом на боковую. А про те сцены он и слушать не станет.

Александра на это ничего не ответила, только поправила на ней приспущенный воротник, и они пошли дальше.

А про себя она вспомнила то, о чем при Арине говорить побоялась, чтобы не надоумить на глупость какую. По Петербургу давно ходила слава об одном князе из рода Юсуповых: человек с огромным состоянием, заядлый театрал, державший у себя в доме такие постановки, каких в иных домах и за закрытыми дверями не увидишь. Слыхала она и о том, что покойный дед этого князя славился тем же, и если верить рассказам, то в его театре кордебалет в финале скидывал с себя платья и оставался перед гостями в природном виде, а сам хозяин находил в том высокое художество. Все это Александра слышала краем уха, в театральных сенях и в лавках, от людей, которые о чужих домах знают больше, чем о своем.

Но что проку с тех слухов? Даже если они правда — свести Арину Борисовну с таким князем не так-то просто: где она, вдова изгнанного рода, живущая на снятой квартире, и где Юсуповы? И даже Роман тут не поможет. Насколько знала Александра, он с Юсуповыми не пересекался и общих интересов с ними не имеет. Да и то сказать — стоит ли их сводить? Она посмотрела на спутницу: та шла размягченная, порозовевшая от мороза, и в глазах у нее витали те картины, о которых они недавно говорили. Вряд ли светлейший князь согласится взять в жены провинциалку. Даже если он не женат. Пусть Арина и дворянка, но даже так ее брак с Юсуповым будет мезальянсом. Слишком большой разрыв у них в дворянской иерархии. Уж это даже она, изгнанная из рода, прекрасно понимала.

Тут Арина повернулась к Александре и озадаченно нахмурилась:

— А когда ты была в Михайловском дворце?

Видать, только сейчас до нее дошел смысл слов своей новой подруги и в голове у Михайловой не сошлось — как изгнанная из рода могла попасть во дворец к Великой княгине.

— Так в качестве компаньонки у Анастасии Петровны, — спокойно ответила Александра. — Роман в Михайловском — частый гость. Вот и в этот четверг он туда со своей невестой приглашен.

Глаза у Арины загорелись.

— А в этот раз он тоже тебя возьмет компаньонкой для своей Анастасии?

— Да.

— Прошу, — взмолилась Арина, остановившись посреди набережной. — Дай мне вместо тебя пойти!

— Не смогу, — покачала головой Александра.

Глаза Арины сузились от гнева.

— Понятно, — прошипела она. — Ну конечно, кто бы отказался от похода во дворец? Да еще когда никак иначе туда и не попасть. А еще подругой притворяешься!

Березова отреагировала на гнев девушки спокойно. Дождалась, пока она все выплеснет, а уж потом стала отвечать.

— Зря ты так обо мне плохо думаешь. Я ведь когда узнала о том походе, в первую голову Роману предложила, чтобы он для Анастасии тебя компаньонкой взял. Только он отказался. Почему — у него спрашивай, мне неведомо, — соврала Александра. Затем сделала огорченное лицо и отвернулась от Арины. — А еще подругой притворялась, — сказала она в пустоту, «возвращая» Арине ее слова.

— Прости, — раздалось за спиной Александры, а затем Арина схватила ее за рукав, разворачивая к себе. — Прости, бес попутал такое говорить! Просто… я не понимаю, почему он отказался? — закончила Михайлова не так, как хотела.

Александра молча пожала плечами. Настроение продолжать прогулку не было. Да и Арина ушла мыслями в себя, а потому скоро они вернулись домой.