Я завтракал под пятую симфонию Прокофьева, перечитывая отданные мне «приказы» и с нетерпением ожидая изменений пейзажа. Пустоши, который я исследовал, становились всё более и более монотонными; время от времени, если бы мой навигационный компьютер не подтверждал иного, я готов был поклясться, что двигаюсь по кругу.
Заканчивая завтрак, я включил навигационную сетку и ввёл координаты нового места назначения. В считанные мгновения турбовентиляторный двигатель Изара с отличной скоростью помчал меня через пустыню. Слоистые столовые горы сменились травянистыми равнинами, которые плавно перешли в области, непосредственно окружающие «море».
Самка (слева) и самец мешкоспина похожи друг на друга по форме, но ведут совершенно различный образ жизни. Самец обследует прибрежную зону в поисках пищи. Самка выкапывает «могилу» и закапывается в грунт для размножения. Уйдя под землю, она больше никогда не покажется на свет.
Словно нарочно, едва я добрался до приподнятого края «моря», моё внимание привлекло нечто странное. Я замедлил движение и начал парить примерно в десяти метрах над поверхностью.
Подо мной, поднимаясь вверх над поверхностью пляжа, находилось с полдюжины похожих на почки образований. Это были полутвёрдые стебли метровой высоты, увенчанные роговыми «ртами», похожими на клювы; каждый из них равномерно открывался, чтобы выдохнуть облако влажного воздуха. Рядом с каждым стеблем находилось более тонкое и гибкое щупальце, которое извивалось в постоянном движении. Каждое щупальце заканчивалось широкой уплощённой «ладонью», которая, подумал я, выглядела весьма ловкой.
Сюрреализм разыгрывающейся сцены зажёг мои эстетические чувства, и, часто поглядывая на хронометр, укреплённый на потолке, я начал зарисовки. Пока я рисовал, мне стало интересно, на что похожи эти существа, скрытые под землёй? Я отложил карандаш и попробовал провести ИК-сканирование зарывшихся в песок таинственных существ. К сожалению, недавно прошёл дождь; существа были погружены в сырую прохладную почву и их тепловые образы у меня на экране были нечёткими.
Я наблюдал за стеблями на протяжении двух часов, надеясь, что может обнаружиться какая-то подсказка в отношении их очертаний в целом. Стебли подёргивались, рты открывались, руки иногда схватывали и совали во рты каких-то мелких неосторожных существ – и всё.
Испытывая разочарование, я готовился к продолжению своего путешествия вглубь «моря». Однако мне сопутствовала удача, потому что, будучи уже почти готовым следовать прежним курсом, я услышал низкочастотные звуковые сигналы. Развернувшись, я увидел нечто, движущееся вдоль пляжа в мою сторону. Это было большое существо красного цвета, у которого были стебель, рот и щупальце, похожие на те, что я зарисовывал на протяжении последних двух часов. Я назвал животное мешкоспином, потому что на своей широкой спине он нёс большой прозрачный мешок, заполненный бесцветной жидкостью. С каждым тяжёлым шагом этот мешок колыхался, а из маленького клювообразного рта шёл пар. Казалось, будто существо изнемогало под своей тяжёлой поклажей.
Очарованный, я наблюдал, как это неуклюжее животное медленно наклонилось к стеблю и встало над ним. Большое животное вытянуло свой стебель к стеблю, находившемуся под ним, и дотянулось до него. С самой чувственной нежностью две «руки» соприкоснулись, словно в приветствии, поглаживая, а затем пожимая друг друга. Я был тронут. Это был редкий момент нежности на мире, где жестокость казалась правилом. Я подумал о своей жене, невообразимо далёкой сейчас. Как же я тосковал без неё!
Самок мешкоспинов никто никогда не видел. Это – моё представление о том, как она может выглядеть, выкопанная из подземной камеры, в которой проведёт всю свою оставшуюся жизнь.
После рукопожатия мешкоспин переместился так, чтобы его клюв оказался над стеблем. Когда они выровнялись по отношению друг к другу, оба рта открылись, и большое существо излило струю прозрачной жидкости в ожидающий её рот внизу. (Более позднее исследование показало, что эта жидкость была разрушенным материалом «моря».) Это заняло около трёх минут. Всё это время по пустеющему спинному мешку мешкоспина пробегали волны своего рода перистальтических сокращений.
Когда мешок совершенно опустел, оба рта резко закрылись в унисон. Ласки рук начались вновь и продолжались в течение примерно десяти минут. Затем я заметил движение на земле прямо под плоским хвостом мешкоспина. Там появилась маленькая ямка, и мне показалось, что я могу разглядеть в ней трубку с блестящими губами. В этот момент я пришёл к выводу, что подвижный мешкоспин был самцом, потому что большой фаллос выполз наружу и проник в круглое углубление. Этот орган полностью отличался от стандартных половых аппаратов, которые я видел на Дарвине IV: это была жёсткая трубка вместо повсеместно встречающейся раскрывающейся трубки, которой обладает большинство животных. И, что ещё важнее, это выглядело материальным доказательством существования у этого вида двух полов.
Сохраняя молчание, мешкоспин спаривался со своей невидимой партнёршей. Само по себе спаривание продолжалось примерно пятнадцать минут, и в течение этого времени я неистово делал зарисовки. Также я связался с центром контроля «Орбитальной звезды», чтобы объяснить, что делал и почему в настоящее время не штурмую самое сердце «моря». Никого на орбитальном судне надо мной это не заинтересовало, и мне сказали, что я могу оставаться там столько времени, сколько мне было нужно, чтобы закончить наблюдения.
Завершив свой труд, мешкоспин извлёк свой спавшийся орган и осторожно присел, чтобы не повредить торчащий стебель. Его морщинистые бока поднимались и опускались, и он выпускал большие облака пара из своего тяжело дышащего клюва. Постепенно успокоившись, животное оставалось неподвижным на протяжении примерно двух часов. Я предположил, что оно дремало. Конечно, это была наилучшая возможность нарисовать животное, о какой я только мог мечтать, и я в полной мере воспользовался ею.
Когда существо проснулось, оно поднялось на ноги и потянулось – его мускулы при этом дрожали. Я почти мог слышать, как его суставы встают обратно на место. Вполне предсказуемо оно перешло к соседнему стеблю, и в течение следующих тридцати минут в точности повторило свои действия.
Через два часа, когда небо с наступлением сумерек начало розоветь, мешкоспин усердно совокуплялся уже с третьей самкой. Я не очень-то стремился начинать своё путешествие в странную и незнакомую экосистему в темноте, поэтому приготовился вести наблюдения в течение ночи.
За следующие шесть часов мешкоспин совокупился с оставшимися тремя зарывшимися самками. Когда настала полная темнота, я увидел, что его биологические огни загорелись мягким светом. Наблюдая за существом, которое, наконец ушло в темноту, я вновь задался вопросами об одиноких существах, зарытых во влажную почву. Выбирались ли они когда-нибудь на поверхность, или же вся их жизнь проходила под землёй? И на кого они были похожи?
Ответы на эти вопросы должны были ждать своего часа, потому что рассвет застал меня мчащимся над пока ещё неизведанным пространством колониального существа, которое было живым «морем» Дарвина IV.
Через несколько недель я вернулся на место спаривания мешкоспина и обнаружил, к своему восторгу, что земля была достаточно сухой, чтобы позволить провести точное исследование приборами того, что находится под её поверхностью. Из этих шести самок четыре были беременными, судя по интенсивным двойным показаниям, которые я получил при их исследовании. Какое-то неизвестное бедствие унесло жизнь одной из этих шести особей: посмотрев повнимательнее, я заметил, что её выступающий ротовой стебель был сухим и сморщенным.
Результаты моих исследований также дали представление относительно облика самок – представление, которое позже подтвердилось при открытии мёртвой самки, которая была выкопана из своего дома предприимчивым хищником. Закопавшиеся в землю животные напоминали свои мужские аналоги, но с несколькими существенными отличиями: самки были длиннее и обладали роющими плавниками вместо столбовидных ног. Также у них отсутствовал большой мешок, который был таким нелепым украшением спины самца. Плавники, очевидно, позволяли животным выкапывать жилые могилы, которые они населяли. Я пробовал представить себе крупных существ, которые, выкопав для себя ямы, переворачиваются на спину и засыпают себя землёй, потому что именно в таком положении они остаются большую часть своей жизни. Когда стихии уплотняют почву вокруг них, наружу остаются высунутыми лишь их торчащие вверх ротовые стебельки – место отвода тепла, которое служит маяком для самцов.
