— Есть полная запись, можешь не верить.

Агата опустилась в соседнее кресло. Марат вывел нужный фрагмент: короткая тень, исчезновение синего края. При замедлении стало видно, что тень шла от самой светлой полосы. Её нижняя кромка чуть выгнулась наружу и прикрыла щель. Зёрнышко исчезло раньше, чем кромка вернулась на место.

Агата провела пальцем вдоль изображения.

— Здесь мягкая связка.

— На камень не похоже?

— На сплошной — нет.

Она попросила предыдущие минуты. На общей записи пыль двигалась в сторону от стены, отдельными порывами. Зёрнышко шло к стене. Между ним и щелью блестела короткая полоска, заметная лишь при определённом положении света.

— Вода может стягивать, — сказала Агата.

— Такую штуку?

— Если поверхность подходящая. Здесь мы пока не знаем даже, что у неё внутри.

Марат открыл второе изображение. Это же место, другой угол. Синяя крупинка двигалась медленно, несколько раз останавливалась. Когда у края щели возникало маленькое уплотнение, крупинка смещалась ближе.

— Мне не нравится, что оно ждёт, — сказал он.

Агата взглянула на него. Лицо было серьёзным.

— Почему?

— Ветер не ждёт. Ладно, неудачно сказал. Я понимаю, что вода тоже может стоять, потом сдвинуться. Но вот тут…

Он вернул запись на несколько секунд. Тёмная полоска расширилась по одну сторону зёрнышка, затем по другую. Зёрнышко повернулось.

— Тут оно как чемодан в узкую дверь.

Агата невольно улыбнулась.

— Ты всё-таки нашёл вход.

— Не мой размер.

Она приблизила кадр, но изображение распалось на цветные квадраты. Дальше идти было некуда.

С корабля вызвал Артур. Он появился в маленьком окне экрана по пояс; за его плечом плавно поворачивалась закреплённая на шарнире лампа.

— У вас там что, никого не осталось? Далия спит, Тома велела не будить Кира, теперь ещё Эмма хочет знать, кто смотрит наружу.

— Двое взрослых, — ответил Марат.

Артур посмотрел на Агату.

— Ты подтверждаешь?

— Присутствие двух человек подтверждаю.

— Уже достаточно. Я добавил вам ночной обзор с нашей стороны. Мелочь не разглядите, но район целиком будет. Ещё облака идут с севера. Пока далеко.

Он вывел на отдельное поле бледную изогнутую полосу над равниной. За прошлые сутки она расширилась.

— До нас дойдёт? — спросила Агата.

— Должно, когда здесь сменится погода. На старых сериях этот край весь мокрый. Точного дня я не назову, у нас на него ещё мало наблюдений.

— А сейчас?

— Сейчас спокойно. Эмма спрашивает, как самочувствие после первого выхода.

— Скажи, что нормально, — ответил Марат. — И что я нашёл город, в котором меня не пустят ни в одну дверь.

— При твоём багаже я не удивлён.

Артур отключился. На его месте остался вид планеты с орбиты: огромное светлое поле, сложная кромка гор и тонкая облачная дуга. Агата долго смотрела на неё. После нескольких часов у маленькой стены трудно было вспомнить, что вокруг лежит целая планета и на большей её части никто никогда не услышит голоса их группы.

В нижнем углу экрана шевельнулось что-то тёмное.

Марат выпрямился.

— Началось.

У основания первой стенки появилась влажная полоса. Она темнела не сразу по всей длине, а короткими участками. Между ними оставались светлые разрывы. Затем один из выступов, похожих на ступень, медленно просел внутрь.

Агата посмотрела на часы и начала новую отметку в записи.

* * *

Через сорок минут стена всё ещё стояла на прежнем месте, но перед ней уже лежала полоска мелких обломков.

Они появлялись у края, перекатывались, сползали в низину и исчезали в тёмном желобке. Свет рамки выхватывал только ближайшую часть. На общем изображении было видно, что дальше по желобку движется такая же зернистая полоска.

— Не осыпь, — сказал Марат.

Агата смотрела на место, где ряд частиц поднимался через низкую перемычку. По обе стороны лежала неподвижная пыль. Сами частицы будто перекладывались из одного неглубокого кармана в другой. Ни лапок, ни колёс камера не показывала.

— Сохрани вот этот кусок отдельно.

Марат поставил отметку.

— Сохранил. Что ты видишь?

— Перенос. Я пока вижу перенос.

Она подвинула к себе планшет, открыла дневную модель и выделила выступ, от которого отступал край. На его месте уже была выемка. Неподалёку, на другой стороне поперечной стенки, возникла светлая выпуклость.

— Он разбирает здесь и собирает там, — сказала она.

— Кто?

— Это я так сказала.

Марат не стал её поддевать. Встал, пошёл к двери, вернулся с Далией.

Руководительница ещё застёгивала верхнюю пуговицу рубашки. Села за их спинами, ничего не спрашивая. Пару минут все трое смотрели молча. Потом Далия попросила общий вид.

На ночной карте изменения проявлялись медленнее. Из-за различия освещения привычная модель ошибалась: тени превращались в провалы, блестящие мокрые места исчезали. Марат убрал автоматическую раскраску. Осталось дрожащее тёмное изображение.

Внизу, возле поперечного гребня, росло узкое ребро. За ним уменьшалось другое. Эти две перемены были настолько простыми, что Агате вдруг стало смешно от всех дневных попыток понять форму как законченную вещь. Она закрыла рот ладонью.

— Что? — спросила Далия.

— Мы мерили недостроенное.

Она сказала это слишком уверенно и сразу увидела, как Марат повернулся к ней.

— Или разбираемое, — добавила она.

— Вот это оставь, — ответила Далия. — Оба варианта.

Кир пришёл сам. Тома в дверях негромко сообщила, что он всё равно не спал, и поставила на свободную полку две кружки. На первом экране одна из «ступеней» уже почти исчезла. На втором рядом с маленькой выемкой поднимался низкий бортик.

Кир долго смотрел, опершись пальцами о край стола. Потом спросил:

— Где рабочие?

Никто не ответил.

Это был первый вопрос, на который Агата не захотела немедленно искать разумный вариант. Она тоже ждала рабочих. Хоть маленьких, хоть вовсе непохожих на людей. Кто-то должен был выйти из тени, поднять последнюю крупинку, закрыть ящик с инструментами. Тогда всё сложилось бы: постройки, деятельность, обитатели. Но крупинки продолжали двигаться, и больше ничего не появлялось.

Кир начал считать скорость изменения бортика. Агата помогла ему выбрать неподвижные точки. Марат переключал камеры, возвращая целый участок в поле зрения, когда кто-нибудь слишком увлекался увеличением. Далия следила за общим видом лагеря и время от времени спрашивала Артура о дальних изменениях.

К исходу второго часа работы стало ясно, что ночь меняет не весь район одинаково. У трёх высоких сооружений почти ничего не происходило. На площадках ниже двигалось множество мелких полос, а длинная стена за гребнем оставалась сухой.

— Здесь пусто, — сказал Кир, показывая на сухой участок.

Агата посмотрела на него.

— Что ты сейчас называешь пустым?

Он убрал палец от экрана.

— Ничего не меняется.

— Тогда так и отметь. Мне хочется потом самой понять запись.

Кир послушно исправил подпись. Агата услышала, как Тома позади них тихо рассмеялась.

— Что?

— Ничего. Днём мне не дали назвать окна окнами, теперь всем достаётся.

Агата улыбнулась, но потом всё-таки вернула взгляд к сухой стене. Отсутствие движения здесь тоже могло что-то значить. Она уже начинала опасаться этой мысли: стоило решить, что значимо всё, и различать становилось нечего.

Тома принесла одеяло и положила на спинку соседнего кресла. Затем ушла будить дежурный экран в медицинском модуле. На этот раз никто не попытался остановить её вопросом о сне.

* * *

Ближе к середине ночи Агата вышла в общий отсек размять ноги. За наружным окном стояла темнота. Лагерные фонари освещали только опоры и ближайший камень. Постройки города отсюда не были видны.

На стене над столом висела бумажная схема Далии. Агата сняла её, повертела в руках и положила рядом с планшетом. Четыре модуля, широкое место для разворота машины, посадочный аппарат. Их маленькая понятная планировка.