Читали, задыхаясь от бешенства.

Их оценка романа была диаметрально противоположна той, что дал в своём отзыве Геллер: «В марте 1978 года швейцарское издательство „Век человека“ выпустило новый антисоветский пасквиль ЗИНОВЬЕВА под названием „Светлое будущее“ (в прошлом оно же издавало „Зияющие высоты“).

В очередном пасквиле содержатся крайне циничные клеветнические измышления о советской действительности, теории и практике коммунистического строительства, оскорбительные выпады против В. И. ЛЕНИНА, нашей партии и его руководства.

Советское общество ЗИНОВЬЕВ клеветнически изображает как „модель коммунизма с колючей проволокой… в четыре ряда“.

Пасквиль ЗИНОВЬЕВА направлен на разжигание национальной розни и вражды между народами. В нём содержатся грубые выпады в отношении интернациональной политики Советского государства.

Особо грубым оскорблениям автор подвергает советских людей: „У нас нормой являются самые отвратительные качества человеческой натуры… и прикрыта вся эта мерзость самой грандиозной и самой лживой идеологией“.

ЗИНОВЬЕВ всячески восхваляет СОЛЖЕНИЦЫНА. „Я перед ним преклоняюсь. Я ценю его не за правду, а за бунт против лжи и насилия“, — заявляет автор устами одного из персонажей пасквиля.

Лейтмотивом „Светлого будущего“ является призыв к борьбе с существующим в СССР государственным и общественным строем. В уста персонажей книги он вкладывает прямые призывы: „…Надо драться. Будем мы драться или нет, от этого зависит ход истории… Надо всю систему в корне перестраивать… Забастовки нужны. Побольше забастовок и дело сдвинется… Есть одно единственное средство от насилия — сопротивление…“»^[453].

Эта «рецензия» взята из записки КГБ СССР № 1311-А «О мерах по пресечению антисоветской деятельности ЗИНОВЬЕВА А.». Под ней стоит подпись: «Ю. В. Андропов». Конечно, над текстом трудился не сам Юрий Владимирович, а специальные сотрудники, но он его «авторизовал». Таких «критиков» у него ещё не было!

Впрочем, Андропов, как говорили позже знавшие его люди, к книгам Зиновьева отнёсся серьёзно. Тем более, что помимо карикатуры, действительно злой и обидной, в книге много страниц — почти треть, если не больше — посвящено проблемам научного изучения советского общества, предлагались принципы подхода, методология. «Если вы хотите понять, что такое коммунизм, — писал Зиновьев, — изучите его классический реальный образец — советское общество, т. е. исходите из фактов, а не из абстрактных гаданий и прекраснодушных пожеланий. А чтобы понять советское общество именно в его качестве коммунистического общества, необходимо рассмотреть его с точки зрения его самодовлеющих реальностей и ценностей, а не с точки зрения внешних оценок и сопоставлений. Нужен определённый метод понимания. Если не совсем научный (в силу внутренних советских условий, исключающих научное исследование этого общества в широких масштабах и в полном соответствии с критериями науки), то по крайней мере стремящийся в тенденции удержаться в основных чертах в пределах научности. Надо посмотреть на советское общество в таком разрезе и в такой системе понятий, в каких не заинтересованы смотреть на него ни апологеты коммунизма, ни его противники»^[454]. Он не только обличал, он призывал к работе. Он уже сам начал эту работу и готов был поделиться — вернее уже делился, щедро и без обиняков, — первыми её результатами. Не самыми приятными, впрочем.

Можно было игнорировать эту часть книги в спецзаписке для членов ЦК — догматиков и ортодоксов марксизма, — но нельзя было отмахнуться от неё на деле. Андропов был практиком реального коммунизма и понимал, что Зиновьев никакой не «клеветник» и не «политический хулиган». Что он говорит о реальных проблемах своей страны. Страны, в которой родился и вырос, за которую сражался, которую любит. Что его жёсткая критика, его отрицание социальных пороков советского общества основаны не на пустом месте, не голословны, и требуют осмысления и анализа. Конечно, Зиновьев в его понимании всё равно оставался врагом, но из разряда тех, кого не уничтожают.

Иного мнения был «серый кардинал» ЦК, секретарь ЦК КПСС по идеологическим вопросам М. А. Суслов. Он требовал расправы. «Мы боролись с диссидентами, а главную сволочь проглядели!» Суслову было с чего яриться. В книге самым решительным, логически обоснованным, аргументированным способом опровергались марксизм и научный коммунизм как научные концепции социального строительства, вскрывалась их идеологическая сущность: «Дело в том, что марксизм, как и всякая идеология, не есть наука, — утверждал Зиновьев. — Он наукообразен — это дань времени. Но он не наука. Ему всячески стараются навязать вид и статус науки. Это выгодно власть имущим: всё происходящее есть продукт объективных законов, а не их глупости, они лишь открывают законы, предвидят и способствуют. Помнишь, Сталин говорил: оседлать законы! Это не пустая фраза. Это очень серьёзно. Они властвуют от имени мировых законов, а не в силу правил гангстеризма большого размаха. Это выгодно и гигантской армии идеологов: они — учёные, а не нечто вроде попов! Это выгодно прочим; лучше считать себя обиженными железными законами материи, чем ловкими проходимцами, хапугами, карьеристами. Есть вполне определённые признаки науки и определённые признаки идеологии. Марксизм не удовлетворяет первым и удовлетворяет вторым, это тривиально. Его альянс с наукой есть историческая особенность его как идеологии. В наш век науки, техники и образованности всех без этого нельзя. Идеология, не претендующая на то, чтобы быть наукой, не принимающая вид науки, не имеющая средств выглядеть для широких масс наукой, не может быть в наше время идеологией. Марксизм, будучи идеологией, а не наукой, неуязвим для научной критики»^[455].

Характеристики, данные в книге марксизму, невыносимы для ортодоксального сознания. Их даже читать страшно: «Марксизм есть идеология самой посредственной части общества, для неё созданная и ею же созданная. Это — квинтэссенция серости. Скучная идеология. Не эстетичная. Идеология насильников и для насильников. И для насилуемых»^[456]. И это не просто отдельные фразы, это целостная концепция, детально расписанная на десятках страниц, развёрнутая в сюжете и лежащая в основе поступков и поведения действующих лиц. Да за такое повесить мало!

У-у-у-у-у! Проглядели!!!

Если бы они знали — а где их хвалёные «товарищи-сотрудники»? — что «главная сволочь» пишет новый «пасквиль»! Им, должно быть, и в голову не могло прийти, что «Зияющие высоты», при всей их масштабности, по сути своей — только начало, гигантская увертюра, открывающая грандиозную социологическую симфонию. Что «Светлое будущее» — лишь первая часть её. Они не были готовы к такому развитию событий. Они были уверены, что он всё сказал. Что ему больше нечего сказать. А он, напротив, открывал всё новые сферы советской жизни, всё новые уровни социальных отношений, которые требовали тщательного описания и анализа.

Они видели в нём литератора, а он был учёным. У него закваска была иная. Иной тип отношения с миром. Он ведь не романы писал. Не сатиру, как им казалось. Он познавал. Не ради славы и почёта, не из тщеславия, не с целью привлечь внимание к себе. Ради истины. А познание есть процесс. Оно не останавливается. Оно идёт непрерывно, пока есть силы и возможности у исследователя. А силы — и даже возможность! — у него были. Он не намеревался ставить точку. Он не умел «почивать на лаврах». У него был беспокойный ум. Беспокойный стиль существования. Он жил в ином скоростном режиме.

Чем больше он работал, тем большие перспективы перед ним открывались. Так было, когда он занимался специальными вопросами логики, так было и сейчас. Он мыслил системно. Он обладал даром чувствовать и видеть системы. Он умел в них вглядываться. Ему было интересно их рассматривать. Различать детали. Соединять их. Находить и устранять лакуны. Добиваться полноты. Наблюдать, как система функционирует, движется, развивается — живёт. В самых малых её величинах. Во всей неохватности целого.