На обложке и в этот раз — и впредь — картина Зиновьева. Может быть, ещё более драматичная, чем на обложке «Зияющих высот». Напряжение создают два «открытых» цвета — алый и синий. Алый крест на фоне синего неба. Новая Голгофа. Крест (в его геометрии улавливается перекличка со знаменитым полотном Дали «Христос св. Иоанна Креста») — небоскрёб, который возносится из алого, адского мегаполиса — Нового? — Новейшего Иерусалима. Земля у подножия оплетена кровоподтёками — кровопотоками. Кровотоками Большого Города. Из-за горизонта вверх бьют ледяные лучи рассвета, больше напоминающие прожектора воздушной тревоги, выискивающие в небе чёрных ангелов смерти. На кресте распят Лик Человеческий. Развёрнутый вправо профиль. Белоснежная маска античной трагедии. Перебинтованный череп солдата Великой Войны. Бескровный. Безжизненный. Не прибит — пробит. Насажен на Крест. Пророс Крестом. Единственный глаз залит кровью. Кровавым сгустком вывернут рот. Ни крика. Ни стона. Только безысходность и скорбь. Только безысходность. Только. Белый лик, алый крест, синий небосвод. Рвут душу, взрывают мозг, надрывают сердце. Это Твоё Светлое Будущее, Человек! Смотри! Рыдай! Не отводи взор! Твоя Новейшая Голгофа. Этот визуальный эпиграф предлагает читателю быть внимательным. Смотреть вглубь. Не спешить с прямолинейными выводами и оценками.
Как и в первой книге, на отвороте обложки — аннотация-предисловие: «Александр Зиновьев, стремительно и внезапно прославившийся в Европе и в Америке (его „Зияющие высоты“ получили важные литературные премии во Франции и Швейцарии, вызвали многочисленные и восторженные отклики литературных обозревателей), написал новую книгу.
„Зияющие высоты“ представляли собою сатиру в первоначальном, античном смысле этого слова — смесь разных жанров и стилей с преобладанием философских и социологических размышлений. Книга поражала силою, глубиною и беспощадною горечью мысли. Вторая книга Зиновьева, нисколько не теряя в названных выше качествах, принадлежит целиком художественной литературе. Это история вырождения, моральной гибели советского либерального интеллигента, „шестидесятника“, начавшего делать карьеру в лютую зиму сталинщины, но поднявшегося по-настоящему на гребне хрущёвской „оттепели“. Зиновьев показывает все важнейшие процессы и явления советской духовной жизни от начала войны до наших дней, всё убожество, всю лживость, всё мёртвое оцепенение этой жизни. Показаны и бунтари, старые и молодые, одинаково отвергающие ложь и мертвечину и одинаково не находящие, что противопоставить этому царству смерти.
В отличие от „Зияющих высот“ новая книга Александра Зиновьева — не аллегория. Действие происходит не в вымышленном Ибанске, а в реальной Москве, персонажи упоминают реальные события и реально существующих лиц. Но атмосфера гротеска и сарказма, столь характерная для „Зияющих высот“, присутствует и здесь. Книга доставит высокую радость эстетического и интеллектуального со-переживания, со-творчества как тем, кто уже знаком с Зиновьевым, так и тем, кто познакомится с ним впервые»[445].
В «Автобиографии», которая появилась на страницах парижской «Русской мысли» 25 мая, Зиновьев, сообщая краткую историю создания романа, пояснял: «С одной стороны, эта книга есть продолжение и дальнейшее развитие идей „Зияющих высот“. Но с другой стороны, по настроению и литературной форме это — самостоятельная работа, существенно отличающаяся от „Зияющих высот“»[446].
Читатели накинулись на роман с жадностью.
Кристина Местр сообщала: «14.IV. <…> была передача! Сначала, надо сказать, что это лит<ературная> передача — единственная, значит, все интересующиеся литературой смотрят её. В этот раз тема была такой: несвободные писатели (т. е. в концлагерях, в тюрьмах и т. д.). Говорили о писателях Аргентины, Чили, Родезии, <…> о Кузнецове („дневники“), и о Зиновьеве! Больше всего о нём. О нём говорил Max Gallo — французский писатель, он упоминал 3. В. как великую книгу, может быть, самую великую книгу XX века. Взял много из автобиографии… Говорил о 3<иновьеве> как о герое, о гении. Заметил, что оригинальный взгляд 3<иновьева> состоит в том, что у него очень своеобразный маршрут и он занимал определённое место в советской интеллигенции. Сказал, что благодаря 3<иновье>ву ему не нужно ехать в Союз, он всё понимает, т. к. в 3<иновье>ве всё есть и можно понять, как всё функционирует. Сила: язык и техника на которой построена книга. Главное: много в его книгах напоминает несколько структур нашего общества. И книжку показали. На ней крест <…> Говорят о Зиновьеве как о самом великом писателе XX века!!
18. IV. Моя любимая газета „Liberation“ (Сартра) опубликовала 3 страницы о Зиновьеве! Автобиографию, статью <…> и отрывок из книжки»[447].
«Я не знаю, какое из событий, происшедших в апреле 1978 г., будущие историки назовут самым важным, — написал 14 мая в своём ежемесячном обзоре Геллер. — Мне кажется, что важнейшим событием была публикация <…> второй книги Александра Зиновьева „Светлое будущее“»[448].
С особым пристрастием читали «товарищи».
«На площади Космонавтов при въезде на проспект Марксизма-Ленинизма воздвигли стационарный Лозунг „Да здравствует коммунизм — светлое будущее всего человечества!“. Лозунг построили по просьбе трудящихся. Строили долго, главным образом — зимой, когда расценки выше. И убухали на это дело уйму средств. По слухам, не меньше, чем вложили во всё сельское хозяйство в первую пятилетку. Но мы теперь очень богаты, и подобные затраты для нас сущие пустяки. На арабов мы потратили ещё больше, а не обедняли. На арабов потратили впустую, а тут несомненная польза есть»[449].
Читали — и лица их бледнели.
«Построили Лозунг, как и следовало ожидать, халтурно. Краска облупилась ещё до того, как Лозунг сдали в эксплуатацию. Буквы систематически покрывались серой грязью и разваливались на куски. Так что Лозунг приходилось по крайней мере три раза в год капитально ремонтировать: к майским праздникам, к ноябрьским праздникам и каждый раз, когда Москва включалась во всесоюзное соревнование за образцовый коммунистический город и многомиллионную армию московских служащих выгоняли на улицы собирать мусор. В результате амортизация Лозунга обходилась государству в несколько раз дороже, чем его сооружение. А судя по хулиганским надписям на постаментах для букв, воспитательный эффект Лозунга ещё не достиг и половины запланированной мощности»[450].
Читали — и глаза их наливались кровью.
«К XXV съезду КПСС решили положить конец этому безобразию. Буквы для Лозунга отлили из нержавеющей стали на пивном заводе имени XXI съезда КПСС (бывшего имени Маршала Будённого). Отливали ударники коммунистического труда в сверхурочное время. Отливали из мо… прошу прощения, металла, сэкономленного в честь предстоящего съезда. Буквы водрузили на мощное бетонное основание. Бетон московские строители тоже сэкономили в честь предстоящего съезда. Таким образом, на сей раз на Лозунг не только ничего не потратили, но даже получили прибыль, так как строители Лозунга сэкономили в честь предстоящего съезда более десяти миллионов рублей. Сэкономленные средства решили использовать на сооружение постоянно действующих железобетонных матриц для портретов членов Политбюро, завершив тем самым (как писали в газетах) прекрасный архитектурный ансамбль площади Космонавтов и прилегающего к ней пустыря. Главный архитектор города, отстаивавший свою идею насчёт портретов в ЦК, сказал откровенно, что мы тем самым закроем безобразный вид на пустырь от глаз иностранцев. В конце концов, не можем же мы пока отказаться от них совсем!»[451]
Читали — и рты их кривились в кровавой злобе.
«Промежутки между буквами оказались очень удобным местом для любовных свиданий молодёжи, с одной стороны (а именно — со стороны „Да здравствует коммунизм“), и для выпивок местных алкоголиков — с другой стороны (а именно — со стороны „светлое будущее всего человечества“), которая оказалась ближе к кафе „Молодость“ и винному магазину. Промежутки эти устроили так, что любовников и пьяниц можно было видеть только из мчащихся автомобилей, на которые им было начхать. Попытки дружинников и милиции ликвидировать эти очаги разврата ни к чему не привели, так как любовники и пьяницы вступили с ними в дружеские контакты. Затем в районе Лозунга появились определённого сорта девицы. В слове „светлое“ стали торговать наркотиками. А словом „коммунизм“ вскоре почти полностью завладели гомосексуалисты. Это переполнило чашу терпения трудящихся. Было решено обнести Лозунг металлической решёткой и пропустить через неё электрический ток. Но средства, отпущенные на это, растранжирили в различных проектных инстанциях, и пришлось ограничиться обычным деревянным забором с колючей проволокой поверху. Эта мера, однако, лишь усилила объективную тенденцию общества к блядству и пьянству, ибо в заборе тут же оторвали ряд досок для прохода, а поскольку за забором и днём ничего не видно, то Лозунг стал очагом разврата круглые сутки»[452].
