Зиновьев гордился поведением Василия: «Он был военным юристом, полковником. Служил в разных районах страны, в последнее время — в Киеве. Имел репутацию способного, смелого и неподкупного работника. Привлекался к проведению ряда важнейших операций по разоблачению преступных мафий на высоком уровне, участвовал в разоблачении мафии в Ворошиловградской области и в Азербайджане. Как человек с такой прекрасной репутацией, он был выдвинут на высокий генеральский пост в военной прокуратуре — на пост начальника отдела, курировавшего КГБ от военной прокуратуры. Получил квартиру в Москве. Должен был получить звание генерал-майора. Его дочь переехала с ним в Москву и поступила на работу. Жена осталась в Киеве готовиться к перевозу имущества в Москву. И в этот решающий момент карьеры Василия появились „Зияющие высоты“. Его немедленно вызвали к начальнику политуправления армии генералу Епишеву и предложили публично осудить моё поведение. Василий сказал, что не знал о книге, еще не видал ее и не знает, что в ней написано, но что он относится ко мне с величайшим уважением, что знает меня как человека, который не способен совершить недостойный поступок. Ему дали срок несколько дней подумать. На вторую беседу с Епишевым он шёл, уже прочитав книгу. Она произвела на него сильнейшее впечатление. Он только пожалел, что я не говорил ему о моей работе над такой книгой ранее, так как он дал бы мне для неё потрясающий конкретный материал из его практики. Епишеву он сказал, что гордится мною и осуждать меня ни в коем случае не будет. Его немедленно уволили с работы, выгнали из армии и выслали из Москвы. Его дочь тоже выслали из Москвы, взяв её прямо на работе»^[431].

В апреле пришло приглашение от президента Мюнхенского университета Николауса Лобковица приехать на год для работы в семинаре по логике. Подали заявление в ОВИР. Там документы принять отказались. Он потребовал встречи с начальством. 16 мая Зиновьева принял заместитель начальника московского ОВИРа некий Зотов. Он сказал, что для оформления «производственной» поездки требуется характеристика с места работы, а так как Зиновьев нигде не работает, то, соответственно, в такой визе ему будет отказано. Впрочем, смилостивился Зотов, Зиновьев может получить разрешение на поездку по «гостевому» вызову. Действительно, такое приглашение Зиновьевы получили в своё время от Микитянской. «Гостевое» приглашение давало возможность выезда на три месяца. Зиновьев ответил, что если он поедет по такому вызову, то он, возможно, через три месяца попросит политического убежища. Он знал, чем припугнуть чиновника. Зотов, скривившись, согласился-таки принять документы с вызовом из Мюнхена и без характеристики^[432]. После этого наступила гробовая тишина. Шли недели и месяцы. Никаких известий из ОВИРа не поступало. К осени стало ясно, что в визе ему отказано, о чём он сообщил западным журналистам. Однако на это давление власти никак не отреагировали.

На борьбу, на сопротивление, на выживание уходило много сил и нервов. Он переживал за Ольгу. Он видел, как непросто давалась ей её стойкость, сколько сил уходило на то, чтобы сохранять бодрый настрой, удерживать в доме атмосферу оптимизма, защищать от психологических травм маленькую Полину. Не говоря уже о хозяйственных заботах и разных повседневных нуждах. Её молодость спасала их всех. Он гордился и восхищался женой.

Ей доставалось и от «доброжелателей», которых у неё было достаточно. Не умея иного, распускали про неё всевозможные слухи. Всячески демонизировали её. Видя их любовь, придумали, что «Зияющие высоты» насоветовала ему писать Ольга, чтобы потом эмигрировать. Говорили, что все связи с заграницей, все пресс-конференции и заявления для западной прессы организовывала она. Что она отвадила от него всех настоящих друзей и окружила его своими сообщниками. Чего только не сочиняли! При случайных встречах в городе тоже умели так «посочувствовать», что потом долго ещё не проходило ощущение оплёванности, хотелось вымыть руки, принять душ.

Он продолжал писать. Всё время. Не обращая внимания на все внешние перипетии. «Творческими планами», по понятным соображениям, он ни с кем не делился. Кроме Ольги, лишь некоторые проверенные лица догадывались об этом — по время от времени поступавшим от него просьбам передать очередную порцию текстов за границу. Осенью 1976-го он переправил в Швейцарию «Светлое будущее» и тогда же начал, а по сути своей, продолжил работу над новой, но всё той же, Книгой. И хотя «Зияющие высоты» поражали читателей своей монументальностью и всеохватностью, он-то знал, что, сказав в Ней главное, он отнюдь не сказал в Ней — всего. Работая над «Зияющими высотами», он, воплощая замысел, открывал в нём всё новые и новые аспекты — темы, сюжеты, типы, объекты, структуры, связи. Его системный, логический ум постоянно отыскивал, намечал и выводил новые направления исследования. Перед ним простиралось труднообозримое поле деятельности. И как добросовестный пахарь, возделывающий свою ниву, он готов был тянуть борозду за бороздой, сколько хватит сил, сколько будет возможность.

Не представляя, чего ожидать от властей, находясь под пристальным надзором КГБ, он решил разделить работу на несколько этапов. На первом просто накапливать материал — писать отдельные куски, обрабатывать их и прятать. Потом, когда составится достаточный объём и прояснится центральный сюжет, предпринять компоновку отдельных частей в единое целое согласно общему замыслу. Той творческой лихорадки, которая сопровождала его во время создания «Зияющих высот», уже не было, но зато был опыт и чёткое понимание того, что он делал.

«Замысел романа был такой. В одной стране построено образцовое коммунистическое общество. В этом обществе критика социального строя страны, системы власти и идеологии, а также предание гласности фактов жизни страны без разрешения властей считаются тягчайшими преступлениями — социальными преступлениями. Лица, совершающие такие преступления, изымаются из общества и навечно заключаются в особые закрытые учреждения — в социальные изоляторы. <…>

С точки зрения литературной формы роман должен быть экспериментальным в следующем смысле. Современное литературное произведение тогда даёт желаемый для автора эффект, когда читатель перечитывает его много раз, запоминает и при каком-то прочтении с самого начала держит в памяти весь текст. Ситуация здесь оказывается подобной ситуации с оркестром, в котором различные инструменты одновременно исполняют свои различные партии. В литературном произведении, которое задумал я, должны быть написаны в одном объёме множество различных книг, подобных партитурам для различных музыкальных инструментов оркестра. Но в литературе все эти различные книги нельзя читать одновременно, в отличие от оркестра, в котором различные инструменты исполняют свои партии одновременно. Это должна заменить память. С расчётом на такого читателя, который был способен перечитать книгу много раз, запомнить её и при новом прочтении смог бы совместить в сознании одновременно разные части (разные линии) книги, я и собирался писать свой роман»^[433] (Исповедь отщепенца. Первая редакция).

Работал по утрам, когда в доме всё было тихо. До первых посетителей. Иногда, «сбегая» из-под надзора, находил приют у знакомых, которые предоставляли ему возможность заниматься своими трудами. Писал по несколько часов, рукописи оставляя там же, на «явочных квартирах». Он написал большой кусок из военных лет — очерки курсантской жизни, тылового быта, лётных впечатлений. Несколько фрагментов послевоенной студенческой жизни. О логическом кружке и методологах. Записал историю создания «Зияющих высот». Изложил предварительные соображения по общей социологии и социологии коммунистического общества. Детально обосновал и развил критику официальной идеологии. Сделал подступы к разработке системы новых религиозных правил. К концу 1977 собрался довольно внушительный объём материалов. Но тут события опять стали развиваться самым непредсказуемым образом.