Характеризуя то время, Зиновьев писал в «Зияющих высотах»: «В той ситуации, которая складывалась тогда во всех социально значимых сферах нашей жизни, чётко обозначились два лагеря. Один лагерь составляли мракобесы и реакционеры. К этому лагерю себя не причислял никто. Другой лагерь составляли все те, кто был против мракобесов и реакционеров и стремился к демократии, либерализму, прогрессу. К этому лагерю причисляли себя все остальные. Они делились на молодых и старых. Молодые про себя считали старых мракобесами, а старые про себя считали молодых смутьянами, подверженных влиянию Запада. Вслух старались выражаться несколько иначе. Началась обыденная борьба за должности, премии, оклады, степени, звания, заграничные командировки и прочие блага. И были ещё единицы, которые с самого начала понимали: надо уйти от всего этого в сторону, заняться своим делом, требующим труда, времени и способностей, и через это своё частное дело выходить в какой-то иной разрез бытия»[299]. Он был в числе этих единиц.
В отличие от основной массы своих коллег (и не только в стенах Института философии) занятие логикой не было для него профессией, то есть оплачиваемой социальной деятельностью, вызванной необходимостью зарабатывать средства существования. Логика представляла для него совсем иной интерес.
Некогда очарованный видением совершенного Древа Познания, он, точно новый Адам, создавал верные и единственные слова и правила его описания. Логические исследования были частью грандиозного проекта построения новой отрасли интеллектуальной деятельности, которую он в конце жизни назвал интеллектологией. Именно этим определялся его подход к логике, его поведение в науке. Поведение, вызывавшее удивление, изумление, протест одних и удивление, изумление, восторг других. Поведение, раздражавшее и восхищавшее. Поведение Творца.
Его принципиальная позиция была в том, что правила логики не есть какие-то объективно существующие в природе данности, которые исследователь только должен обнаружить и описать. Правила логики, утверждал он, изобретаются в процессе познания и фиксируются в языке. В своей деятельности логика он заявлял своё право на изобретательство. Профессиональные логики разрабатывали различные частные аспекты существующих логических систем. Он создавал новые основания логики. Фактически строил логику наново. Изучив существовавшую логическую литературу, разнообразные концепции построения языка логики, он пришёл к убеждению в их неудовлетворительности для задач интеллектологии. И бесстрашно взялся за пересмотр всей современной логики в целом. Это был вызов, на этот раз уже не только советским философам, но всему мировому сообществу логиков.
Друг, ученик и последователь Александра Зиновьева Ю. Н. Солодухин, бывший свидетелем его реформаторской деятельности в области логики, пишет: «Это была первая половина 60-х годов, время бурных и острых дискуссий между сторонниками диалектической и математической логики, а внутри последней — между поборниками классических и неклассических логических систем. Неклассические логики, в первую очередь многозначные системы, даже убеждёнными сторонниками математической логики воспринимались как нечто странное, сомнительное, даже подозрительное. Ибо многозначная логика не вписывалась в господствовавшие представления. Она не вписывалась в каноны традиционной формальной логики, считавшей, что любое высказывание может иметь только два значения, „истина“ и „ложь“, всё остальное от лукавого. Она не вписывалась в каноны логики диалектической. Хотя, казалось бы, кому, как не этой концепции, претендующей на роль методологии изменений, переходных состояний, взять на себя философское осмысление средств и результатов многозначных логических систем.
<…> На нас, тогда ещё совсем молодых учёных, огромное впечатление произвела интеллектуальная смелость А. А. Зиновьева, который не побоялся подвергнуть ревизии многие положения „отцов“ многозначной логики Лукасевича и Гейтинга, ряда других известных учёных и в итоге открыл новые направления её развития. Тем самым он помог советским логикам преодолеть своего рода комплекс неполноценности, наглядно показав своими трудами, что объективно необходимый период ученичества завершается, фактически закончился, и математическая логика в Советском Союзе вышла на уровень, который не уступает мировому уровню развития этой науки, а по ряду конкретных направлений превосходит его»[300].
Девять монографий —
«Философские проблемы многозначной логики» (1960)
«Логика высказываний и теория вывода» (1962)
«Основы логической теории научных знаний» (1967)
«Очерк многозначной логики» (1968)
«Логическое следование» (1968)
«Комплексная логика» (1970)
«Логика науки» (1971)
«Логическая физика» (1972)
«Логические правила языка» (1975) —
десятки статей —
«Логическое строение знаний о связях» (1959)
«Следование как свойство высказываний о связях» (1959)
«Проблема значений истинности в многозначной логике» (1959)
«Дедуктивный метод в исследовании высказываний о связях» (1960)
«К проблеме познания связей» (1960)
«Логическая модель» (1960)
«К вопросу об общности высказываний о связях» (1960)
«Об одном варианте теории определений» (1960)
«Об одном способе обзора функций истинности» (1961)
«Обобщение классических кванторов в многозначной логике» (1962)
«Двузначная и многозначная логика» (1962)
«Проблема строения науки в логике и диалектике» (1962)
«Об основах абстрактной теории знаков» (1963)
«Обобщение силлогистики» (1963)
«Два уровня в научном исследовании» (1964)
«О применении модальной логики в методологии науки» (1964)
«Переходные состояния и логическая непротиворечивость» (1964)
«Логическое и физическое следование» (1964)
«Об основных понятиях и принципах логики науки» (1966)
«О классических и неклассических ситуациях в науке» (1968)
«Логическое следование» (1968)
«Очерк многозначной логики» (1968)
«О пространственно-временной терминологии» (1969)
«О логике микрофизики» (1970)
«Классические и неклассические отношения высказываний» (1970)
«О принципах детерминизма» (1970)
«Нетрадиционная теория кванторов» (1973)
«Логика классов» (1973)
«О некоторых системах формальной арифметики» (1974)
«Очерк эпистемической логики» (1975)
«Очерк эмпирической геометрии» (1975)
«О параллельных линиях в эмпирической геометрии» (1975) —
сотни лекций и выступлений
— ступени той лестницы, по которой Зиновьев продолжил своё восхождение.
Не будучи профессиональным логиком, я не рискую описывать их содержание. Предлагаю просто взглянуть хотя бы на одну из них. Только взглянуть. Не более!
Вот лишь одна страница из книги «Основы логической теории научных знаний». Выбрана наугад. Параграф второй «Смысл высказываний» седьмой главы «Логика высказываний».
Цитата:
С точки зрения смысла высказываний задача экспликации рассматриваемых логических знаков сводится к следующей задаче: указать способы сведения всех возможных структур высказываний с этими знаками к некоторым основным или каноническим структурам (формам), смысл которых считается ясным из других источников. Мы здесь принимаем в качестве основных форм следующие (D1):
Видя подобное, даже некоторые коллеги пасовали: «Кроме некоторых мест, содержащих общую постановку вопроса, статья осталась для меня непонятной, — с раздражением признавался А. Л. Субботин во время обсуждения на секторе работы Зиновьева „Логическая характеристика абстрактного и конкретного знания“, — особенно там, где мысли выражаются символически. Поэтому я не беру на себя ответственность высказать о ней какое-либо определённое положительное или отрицательное мнение»[302].
