В новогоднем выпуске газеты «Московский университет», 2 января 1948 года, профессор Белецкий в заметке «На новом подъёме» писал: «Прошедший год был для нас, работников философского фронта, замечателен во многих отношениях. Философская дискуссия и речь тов. А. А. Жданова явились крупнейшими событиями этого года. Дискуссия не только двинула нашу философскую науку вперёд, но и помогла также освободиться от буржуазных идей, проповедуемых до последнего времени некоторыми философами. Наметившийся рост активности, целеустремлённости в философской науке позволяет говорить о подъёме работы на философском фронте. Но ещё многое предстоит сделать»^[188].

14 февраля 1948 года газета «Московский университет» поместила статью М. Эпштейна «Улучшить подготовку философских кадров», в которой говорилось: «Партия требует от философского факультета подготовки высококвалифицированных кадров „воинствующих философов, вооружённых в совершенстве марксистской теорией, ведущих развёрнутое наступление на враждебную идеологию за рубежом, на пережитки буржуазной идеологии в сознании советских людей у нас внутри страны, двигающих неустанно нашу науку вперёд, вооружающих тружеников социалистического общества сознанием закономерности нашего пути и научно обоснованной уверенностью в конечной победе нашего дела“ (А. Жданов).

Для подготовки на философском факультете таких философских кадров необходимо, чтобы лекции профессоров и преподавателей были проникнуты большевистской партийностью, подлинной научностью, чтобы они воспитывали студентов в духе указаний ЦК нашей партии. Необходима, с другой стороны, серьёзная и упорная работа всех студентов над освоением учебного материала, привлечение их со студенческой скамьи к участию в творческой научной работе.

В целях улучшения преподавания, устранения ошибок и недостатков в работе отдельных кафедр партийное бюро факультета заслушало на своих заседаниях отчёты руководителей кафедр логики, истории русской философии и истории западноевропейской философии. Работа этих кафедр была подвергнута на бюро серьёзной критике. Особое внимание при этом обращалось на партийность преподавания, на политическую заострённость лекций, на непримиримую марксистскую критику современной буржуазной философии.

Бюро указало коммунистам кафедр на необходимость решительной борьбы с проявлениями буржуазного объективизма и преклонением перед буржуазной наукой (кафедра истории западноевропейской философии — профессор Асмус, доцент Овсянников), с академичностью и формализмом (кафедра логики — профессор Попов, доцент Виноградов). Бюро указало на низкую культуру некоторых лекций по истории русской философии. Эти решения были затем обсуждены на заседаниях соответствующих кафедр, которые приняли меры к их практическому выполнению»^[189].

В течение 1947/48 учебного года на факультете было проведено три теоретические конференции по изучению произведений Сталина. Конференции проводились также и по кафедрам. В работе конференций принимали участие почти все профессора, преподаватели и подавляющая часть студентов факультета^[190].

В октябре 1948-го в университете широко отмечалось десятилетие выхода в свет «Краткого курса истории ВКП(б)». «Долг каждого студента, аспиранта, научного работника, — говорилось в передовице газеты „Московский университет“, — неустанно изучать гениальный сталинский труд „Краткий курс истории ВКП(б)“, черпая из этой сокровищницы марксизма-ленинизма знание законов развития общества, умение пользоваться самой передовой революционной теорией для решения практических задач.

Гениальный сталинский труд — „Краткий курс истории ВКП(б)“ — классический образец творческого марксизма.

Книга товарища Сталина — испытанное руководство к действию. Изучая, претворяя в жизнь её великие идеи, научные кадры университета будут идти в первых рядах советских учёных вместе со всем народом вперёд и вперёд — к полной победе коммунизма»^[191].

И всё — в таком духе. Всё — в таком стиле.

Учебники, книги, газеты.

Лекции, семинары, практические занятия.

Собрания, конференции, политинформации.

Экскурсии, театр, кино.

Обсуждения, осуждения, обличения.

Отчёты, проработки, критика.

Постоянный, непрерывный, безостановочный, бесперебойный, безудержный, яростный бубнёж: партия — народ — революционный — реакционный — передовой — отсталый — коммунистический — буржуазный — Маркс — Энгельс — Ленин — Сталин — великий корифей науки — Мичурин — товарищ — расцвет — советская власть, интернационал, рабочий класс, колхозное крестьянство, Лысенко, вред, борьба, Сталин, упорно, Ленин, настойчиво, единство, Маркс, блок коммунистов и беспартийных, вейсманисты-морганисты, Энгельс, идейное воспитание, партия! Сталин! народ! массы! революция! Ленин! прогрессивный! Маркс! мракобесие! Марр! идеализм! Энгельс! оппортунизм! героический! Сталин! трудовой! могучий! товарищ! Жданов! победа-Родина-Сталин-Маркс-народ-партия-Энгельс-Ленин-гениальный-забота-коммунизм-гнев-народ-принципиальный-гений-пролетарский-борьба-достижения-великий-трудящиеся-воодушевление-критика-самокритика-отповедь-реакционный-империализм-диалектика- народпартияленинсталинмарксэнгельспартиянародленинленинмарксмарксмаркссталинсталинсталинсталинста-линсталин… ста… ста… ста… мар… лен… эн… пар… нар…

Тупой и звонкий барабанный бой!

«Учёные нашей страны гордятся высокой оценкой, которую дал советской науке товарищ Сталин, указавший на её коренные, основные особенности как науки поистине народной, поистине большевистской»^[192].

Нудное, нагоняющее сон камлание.

«Великий корифей науки, товарищ Сталин обогатил и развил марксистско-ленинскую науку об обществе. Его труды служат непреложной основой для плодотворного изучения явлений общественной жизни. В трудах товарища Сталина наши историки, философы, юристы, экономисты, литературоведы находят неиссякаемый источник знаний, пример гениальных решений конкретных вопросов на основе принципов непримиримой, большевистской партийности, марксистко-ленинской методологии»^[193].

От зевоты челюсти сводит. Бежать хочется.

И сбегали.

«Вот, к примеру, тебе сейчас надо идти на лекцию в „круглый зал“ (угол Герцена и Моховой). История КПСС. Читает профессор Гурвич. Читает, конечно, блистательно. От скуки сдохнуть можно, но здорово шпарит. Потом его за космополитизм куда-то убрали. Теперь-то мы знаем, что нехорошо поступили. А тогда мы хихикали: ещё одного подонка из этой банды трепачей убрали! Ну да дело прошлое. Итак, читает Гурвич. Ты вспоминаешь об этом. Отчётливо видишь его на кафедре-трибуне. С поднятой рукой. Словно сам Ильич на броневике. Отчётливо слышишь его чеканный голос. Только Маркс и Энгельс!.. Только Ленин и Сталин!.. И тебе становится тоскливо, и не выпить уж никак нельзя. И ты потихоньку, блудливо опустив глаза, проскальзываешь в толпе мимо комсорга группы, парторга группы, старосты группы, старосты курса, уборщицы тёти Даши, инспектора учебной части Тебенькова (фамилию его мы произносили без буквы „Т“)…, быстро мчишься мимо памятника Герцену (или Огарёву?), скрываешься под арку центрального входа, выныриваешь с противоположной стороны во внутренний двор и через ворота налево мчишься на улицу Герцена, как раз напротив скопления пивнушек, получивших общее название „Ломоносовка“. Теперь на этом месте нет ничего. Что-то вроде клумб и газончиков и скамеек, на которых избегают сидеть даже пенсионеры.

И ты не одинок. Вслед за тобой филолог Костя (он чуточку отстал от тебя, поскольку его факультет был этажом выше). С какой лекции удрал Костя, он сам не знает. Около истфака вас уже ждёт историк Эдик. Он смылся с лекции профессора Толмачёва, одного из самых выдающихся кретинов советской (очень богатой кретинами) истории. Того самого, который четвертовал Польшу на три неравные половины. Толмачёва мы все хорошо знаем. Им потчуют первокурсников на всех гуманитарных факультетах университета. В аудиторию Толмачёв не входит, а врывается, на бегу срывая с себя шляпу, пальто и ещё какие-то тряпки. Ещё от двери начинает истошно вопить какую-то дребедень. К примеру, такую: в то время, как буржуазия ела цыплят, лимоны, апельсины, шпроты и прочие цитроусы, пролетариат подыхал с голоду на баррикадах. Дорвавшись до кафедры, Толмачёв приходит в неистовую ярость. Скидывает пиджак, расстёгивает галстук. Говорят, что однажды он чуть было брюки не снял. И зовёт нас спасать жизнь Карла Либкнехта и этой, как её, Клары Цеткин… Нет, Розы Люксембург. Толмачёв — член партии с семнадцатого года. И с тех пор играет роль пламенного революционера.