Деятельность Российского общественного комитета по защите Слободана Милошевича в отечественных СМИ фактически не освещалась. «Если бы речь шла о пожаре или драке на стадионе, то средства информации буквально гудели бы, а тут — ноль внимания. Только несколько газет печатают иногда сообщения, иногда по радио что-то проскочит»^[793].

11 марта 2006 года Слободан Милошевич скончался в тюрьме Гаагского суда. Обращаясь с соболезнованиями к семье Милошевич, смертельно больной Зиновьев писал: «Ненасытный молох чудовищной несправедливости, олицетворяющий американский стандарт правосудия, завершил своё позорное деяние. То последнее, человеческое, гуманное, чего на протяжении многих лет был лишён несгибаемый борец Слободан Милошевич, заключённый в кафельные стены Гаагского суда, в чём было ему много раз отказано, сработало, как гильотина: не выдержало натяжения нервов больное сердце и страдающая душа, Слободан Милошевич убит несвершившимся приговором Гаагского судилища. Позор всем тем, кто молча наблюдал пускание крови по каплям; проклятие тем, кто нажимал педали беспощадной машины стерильного фашизма, творящего страшное дело от имени Свободы и Демократии»^[794].

До последнего часа он оставался борцом за справедливость и истину. «Защищая Милошевича, мы защищаем самих себя», — говорил Зиновьев, имея в виду Россию.

Центром всеобщего внимания осенью 1999 года была фигура нового премьера. Преемника. Решительные действия, предпринятые им в Дагестане, принесли важную победу над чеченскими сепаратистами. В ответ, однако, последовали невиданные по своим масштабам теракты в Москве. Сентябрьские взрывы жилых домов на улице Гурьянова и на Каширском шоссе унесли жизни 230 человек, почти 700 человек получили ранения. Страна была в шоке. Премьер пообещал отыскать убийц, где бы они ни скрывались: «Мы будем преследовать террористов везде. В аэропорту — в аэропорту значит. Вы уж меня извините, в туалете поймаем, мы в сортире их замочим, в конце концов». Нарочитая грубость этого заявления кого-то оттолкнула, но многим понравилась. Но премьер не только воевал с террористами. Он открыто говорил о серьёзных социальных и экономических проблемах страны, обозначая перспективу своих действий.

Зиновьев также внимательно всматривался в этого человека. Ему довелось несколько раз увидеть его вживую. На встрече премьера с преподавательским и студенческим составом Литературного института. Потом ещё на открытии Международной научно-практической конференции «Москва — Россия на рубеже тысячелетий» 19 ноября. Они оба выступали на пленарном заседании. Вместе с Ю. М. Лужковым, Е. М. Примаковым и архиепископом Истринским Арсением. Премьер вызывал у него симпатию.

Во время поездки в Ригу в декабре 1999 года он неоднократно высказывал своё мнение о Путине. «Я симпатизирую премьеру, — признавался он корреспонденту газеты „Панорама Латвии“. — По крайней мере, он ведёт себя по-мужски, по законам власти, а не по законам болтовни. Мне приходилось участвовать во встречах с ним. Немногословный, самый умный человек из „кремлёвской обоймы“. Более того, убеждён, если он станет президентом России, то первыми, с кем он расправится, станет Семья»^[795]. «Кто бы за ним ни стоял, какие бы силы его ни поддерживали, в конце концов сработает один фактор. Я приведу один пример: за Наполеоном стояла Директория, но он не был человеком Директории. И первое, что он сделал, придя к власти, послал её к чёрту. Путин — это человек очень неглупый. Он был резидентом советской разведки в Германии, это были самые осведомлённые в системе того времени люди. Он умеет себя вести, человек властный, честолюбивый. Ему важно быть президентом. Но не любым президентом, каким мечтает быть (а скорее, играть такового) каждый второй русский. Он хочет быть Великим Президентом. А таковым можно стать, только свершив выдающееся дело для страны. Сделать её независимой в военном отношении, способной защищать себя, и на каком-то минимальном уровне — независимой экономически. То есть — не умереть с голоду, если начнётся блокада»^[796].

Через десять дней после этих слов Путин стал и. о. Президента Российской Федерации. Зиновьев воспринял этот факт со сдержанным оптимизмом. «Я думаю, что приход Путина к власти (а Путин — не вашингтонская кандидатура, это „внутреннее дело“ России), — говорил он в интервью еженедельнику „Век“, — впервые после 1985 года даёт России шанс выбраться из тупика. Иногда мне даже кажется, что Путин прошёл к власти по недосмотру или по ошибке. Не предполагали, что события повернутся таким образом, что этот человек займёт столь принципиальную позицию. С точки зрения социолога, каковым я являюсь, на Путине сфокусировались интересы очень серьёзных слоёв российского общества. Хочет он этого или нет — на него люди возлагают надежды, он вынужден будет действовать в рамках народных чаяний. Точно так же в своё время Наполеон действовал не потому, что он, видите ли, большой честолюбец был — он выполнял историческую функцию. Сейчас обстоятельства в России сложились так, что кто-то тоже должен её выполнить. То, что она выпала именно на долю Путина, — историческая случайность. Но иногда случайности оказывают серьёзнейшее влияние на ход истории. Я убеждён на 100 процентов, что путинское руководство будет действовать не в силу тех условий, которые, возможно, навязал ельцинский Кремль или кто-то там другой. Оно будет достаточно сильным, чтобы идти своим путём. А значит, Запад рискует подавиться Россией»^[797].

26 марта 2000 года Путин победил в первом туре досрочных президентских выборов.

На другой день «Российская газета» опубликовала комментарий Зиновьева. «Я считаю, что накануне 2000 года Россия вступила в совершенно новый этап, — говорил он, — и это связано прежде всего с приходом Путина. Именно тогда во всей системе власти произошёл серьёзный перелом. С моей точки зрения, этот перелом давно назрел. Стране нужен мощный институт власти, и я думаю, что выразителем этой тенденции к формированию сильной централизованной системы власти сейчас является Владимир Путин. <…> Главным итогом первых месяцев пребывания Путина у руля власти было обнаружение его способности крепко держать этот руль в руках. В последние годы, как мне думается, в силу разных причин доминировала не столько сама власть, сколько разговоры о ней. Всё это было похоже, скорее, на семинар или на лекцию, чем на реальное управление страной. Путин же с первых шагов показал, как должен вести себя человек, находящийся у власти. Он стал вести себя по правилам власти. И рейтинг Путина вырос не за счёт средств массовой информации, не за счёт каких-то обещаний, а за счёт его поведения. Он обнаружил в себе то, что я называю субстанцией власти. <…>

Другое дело, — предупреждал Зиновьев, — и это необходимо отметить, что после президентских выборов новая российская власть должна будет предпринимать какие-то очень серьёзные шаги и в сфере экономики, и в сфере идеологий, и в сфере культуры, и во всех других сферах общественной жизни — это неизбежно. И люди российские, практически уже сегодня возложив на Путина все свои надежды, будут предъявлять очень серьёзные претензии, если эти надежды не оправдаются»^[798].

Смену власти в Кремле Зиновьев назвал «путинским переворотом». В статье «Феномен Путина», написанной в конце 2000 года, он так определил его социальную сущность: «Назрела жизненно важная потребность в том, чтобы сделать российскую систему власти и управления более эффективной с точки зрения интересов большинства населения и интересов России как целого, нормализовать её, лишить её вида, в каком она стала посмешищем во всём мире. Путинский переворот объективно (с социологической точки зрения) и явился конкретно-исторической формой реализации этой потребности. Кто бы ни был организатором переворота и какими бы ни были субъективные намерения этих людей, этот переворот в сложившихся условиях России, так или иначе, содержал в себе элемент сопротивления России гибельным для неё последствиям деятельности ельцинского режима, то есть последствиям западнизации России. Именно этим объясняется, главным образом, „чудо“ взлёта путинского рейтинга и того, что он был избран уже в первом круге. Именно так большинство россиян восприняло путинский переворот, придав ему определённый социальный смысл — смысл попытки сопротивления России насильственной западнизации и сопротивления превращению России в зону колонизации для глобального западнистского сверхобщества»^[799].