Зиновьев комментировал новое назначение с социологической точки зрения. «Всё это — суета сует, которая свидетельствует о неполноценности российской государственности, — утверждал он в интервью, опубликованном в „Правде“ 13 августа. — Я не раз говорил, что в России наступает один из самых интересных периодов её истории. Данный же период особенно интересен. <…> В течение этого года решится, насколько стабилен сложившийся социально-политический строй, насколько стабильна нынешняя система власти. В предстоящий год, я думаю, определится окончательно и социальная структура населения постсоветской России. Должен отметить, что процесс социального структурирования населения происходит здесь с небывалой быстротой. Я не знаю подобных аналогов в истории. Если рассматривать этот процесс с точки зрения естественного исторического процесса (марксизм), то его не объяснишь. Его быстрота объяснима только с точки зрения моей концепции проектируемой и управляемой эволюции. То есть это процесс искусственный, навязанный извне и сверху»^[784].

Он был уверен: «Раскол России на созидателей и колонизаторов неизбежен. Он будет только усиливаться. И что бы ни предпринимали разрушители-колонизаторы, тенденция к созиданию и независимости России будет только усиливаться. Нужны терпение и выдержка. Время ещё есть. Тем более что, по моим наблюдениям, эпоха популизма всё равно прошла и серьёзные факторы, определяющие умонастроения людей, так или иначе сработают. Это позволит созидательным силам достичь победы на выборах. Если, конечно, будут исключены обман и провокации, если удастся обеспечить строгий контроль над проведением выборов»^[785].

Он настаивал: «Созидатели должны объединиться»^[786].

Идти в политику он не намеревался. Он себя хорошо знал. Иронизировал: «Мне предлагали выдвигаться на пост президента, я отказался. Ну, какой из меня президент, если младшая дочь меня не слушается. Да что дочь! Меня моя собака выводила гулять, а не я её»^[787]. Однако когда Бабурин пригласил его на съезд Российского общенародного союза и предложил включить его имя в предвыборный список кандидатов в Госдуму, он посчитал невозможным отказаться. Это было реальное дело, реальная ответственность. Уйти в сторону он не смел. Отказ был бы равносилен предательству. У него было лишь одно условие — все формальности инициаторы берут на себя. О чём речь?!

Увы! Его предвыборная кампания не состоялась. Он, конечно, знал, что ему придётся столкнуться с мощным противодействием. Но не ожидал, что оно будет столь решительным и циничным. Избирательная комиссия, изучив поданные документы, отклонила их, с оскорбительной формулировкой: «в связи с тем, что недостоверность представленных сведений носит существенный характер!» Можно было подумать, что он утаил от избирателей наворованные им миллионы. А на самом деле не было справки о доходах за 1998 год. Да и то потому, что в 1998-м он ещё жил в Германии. Соответствующее разъяснение было приложено к пакету документов. Но избирком его игнорировал. Состоялось судебное разбирательство, которое, как и следовало ожидать, закончилось признанием формальной правоты избиркома. Жалоба в Кассационную коллегию Верховного суда также не была удовлетворена.

Выборы — вещь серьёзная.

«Я считаю поведение Центральной Избирательной Комиссии и Верховного Суда Российской Федерации в этом эпизоде по отношению ко мне тенденциозным, аморальным, несправедливым, — писал он в заявлении для прессы. — Я считаю его демонстративным нарушением моих законных прав как гражданина Российской Федерации, не нарушившего никаких юридических законов, быть избранным в органы государственной власти. <…> Я рассматриваю этот инцидент как частичку той совокупности событий в истории нашей страны, которые привели к распаду Советского Союза и разгрому советского социального строя, включая систему государственности, экономики, идеологии, культуры, образования, обороны. <…> Я с полной ответственностью за свои слова утверждаю, что Центральная Избирательная Комиссия и Верховный Суд Российской Федерации своими действиями по отношению ко мне внесли свой вклад в этот гибельный для России и русского народа процесс. Пусть этот вклад с какой-то точки зрения ничтожен. Но ведь именно из множества таких незначительных по отдельности дел сложилась беспрецедентная в истории человечества катастрофа России и русского народа»^[788].

Российский Общенародный Союз на выборах 1999 года не набрал необходимого для прохождения в Государственную думу количества голосов.

В октябре в московском книжном магазине «Библио-Глобус» состоялась презентация первого тома собрания сочинений. «Сам факт издания объёмного собрания сочинений является очередным свидетельством всё возрастающего интереса к творчеству писателя на его Родине», — писал в отчёте о событии корреспондент «Книжного обозрения».

Редактор первого тома Л. М. Ульянова говорила на презентации: «Для нашего издательства было большой честью предложение А. А. Зиновьева выпустить собрание его сочинений. Мы с радостью и энтузиазмом взялись за реализацию этого проекта; в считаные недели первая книга была подготовлена. И вот она перед вами. Так что, можно сказать, в своей профессиональной скорости и оперативности мы были наравне с автором, когда он писал этот роман»^[789].

Он надеялся на то, что с той же «профессиональной скоростью и оперативностью» появятся на свет и остальные девять томов. Увы! Когда он поинтересовался, когда выйдет второй том, издатель ответил, что денег больше нет. Несите ещё. Будут деньги — будет продолжение. Но как же, ведь было двадцать пять тысяч долларов! Неужели все истрачены? Все. А он ещё жаловался на западных издателей, мол, жульничают, обманывают!

Десятитомник, которому он так радовался, которому придавал такое значение, остановился на первом томе.

Как всегда — в своём отечестве.

Первый том, пока ещё не подозревая о дальнейшей судьбе издания, он в те же октябрьские дни полетел представлять на 44-й Международной книжной ярмарке в Белграде. Книга была прекрасным поводом посетить Сербию и выразить сербским читателям и общественности своё отношение к недавним событиям в Югославии. Его выступление на открытии ярмарки носило политический характер. Он назвал агрессию НАТО «наигнуснейшим преступлением» современности и высказал своё восхищение стойкостью и мужеством сербского народа — «наихрабрейшего в Европе»^[790].

В эти дни состоялись его личное знакомство и разговор с Президентом Сербской Республики Югославии Слободаном Милошевичем. В беседе он ещё раз подробно охарактеризовал те социальные процессы, которые идут на планете, и пожелал сербскому народу и лично президенту стойкости и мужества в грядущих испытаниях. Он не сомневался, что Запад не остановится на достигнутом и приложит все усилия для окончательного уничтожения национальной независимости непокорной республики.

Так и случилось. Спустя год, в октябре 2000-го, в ходе «бульдозерной революции», спланированной и профинансированной Западом, Слободан Милошевич был свергнут. А ещё через полгода, 1 апреля 2001 года, арестован и передан в руки Международного трибунала по военным преступлениям в бывшей Югославии в Гааге. Для Зиновьева Милошевич был фигурой символической, политиком, посмевшим выступить против превосходящих сил Запада, оказавшим открытое сопротивление глобализации. Зиновьев возглавил Российский общественный комитет по защите Слободана Милошевича. Не из личной привязанности, а «чтобы хоть в какой-то мере противостоять агрессии НАТО и Соединённых Штатов»^[791]. Суд над Милошевичем Зиновьев расценивал как один из эпизодов нового этапа передела мира, «тёплой войны».

Его оценка деятельности Гаагского суда была бескомпромиссной: «Гаагский суд создан Совбезом незаконно — Устав ООН не предусматривает никаких „международных“ судов — поскольку это нарушает принцип невмешательства во внутренние дела членов ООН. МТБЮ — орган не суда, а расправы Соединённых Штатов и НАТО, орган насилия. Задача этого учреждения — свалить свою вину — вину агрессора — на жертву и оправдать себя в глазах мирового общественного мнения, которое все-таки еще играет какую-то роль, которое ещё не полностью зависит от них. <…> Этот суд в Гааге — это не юридическое, это криминальное явление. По сравнению с ними гитлеровцы выглядят просто как ученики младших классов рядом с профессиональными уголовниками. Тут используется весь мощный интеллект Запада и любого рода зависимость других стран от Запада — вся эта мощь используется в интересах западного сверхобщества для завоевания мира. <…> Это внесудебная расправа, военно-полицейская операция такого рода, которые осуществляли гитлеровцы, проводя публичные казни партизан или заложников и сгоняя на казнь окрестное население»^[792].