Ещё более резко он высказался о своих впечатлениях в письме Зальцбергу: «Я был в Москве неделю. Положение там хуже, чем я предполагал. Главное — обнаружилось, что наш народ есть сборище дураков, завистников, пошляков, трусов, предателей, мещан и т. п. и т. д. Одним словом, как говорил один мой литературный герой:
Развеялся истории туман.
И с удивленьем замечаю, что теперь я
На прошедший пламенный обман
Променял б холодное неверие.
Одним словом, комедия окончена»[729].
Уж точно, было не до смеха. Впереди маячили кровавые события октября 1993-го.
Но он не умел сдаваться. Идеи и оценки, высказанные им на «круглом столе» в Академии наук, опубликованные на страницах «Рабочей трибуны» и «Правды» и озвученные им в часовом телеинтервью с А. Боровиком для передачи «Совершенно секретно», которая вышла на канале «Россия» 31 июля, легли в основу всей его последующей публицистической битвы — за родину, за народ, за их историческую судьбу.
Его публицистика 1990-х совмещает в себе просветительский и агитационный пафос. Он разъясняет соотечественникам азы социологии и одновременно призывает их к активному действию. Даёт в руки инструмент понимания и требует ответственности. Учит и зовёт в бой.
В свой Олифан трубит Роланд с трудом.
Превозмогает он тоску и боль.
Стекает с губ его густая кровь,
С натуги лопнул у него висок.
Разнёсся зов на много миль кругом.
Программным стало интервью «Целились в коммунизм, а попали в Россию», данное Петру Паламарчуку в Мюнхене в октябре 1993 года в дни заключительного акта русской контрреволюции. Он тогда буквально рвался в Москву, чтобы с оружием в руках отстаивать независимость России. «Проблема „за что“ передо мной раньше вообще не вставала, — говорил он. — Я не собирался бороться не только за смену социального строя России, но даже за его улучшение. Я сознательно отстранился от всего этого, сделав главным моё личное усовершенствование в соответствии с тем идеалом человека, который выработал для себя. Теперь положение изменилось. Сейчас у меня появилось вполне конкретное „за что“: сохранить Россию как независимую и великую державу, сохранить русский народ от уничтожения. Поэтому я приветствую всякое сопротивление той политике развала страны и превращения её в задворки Запада, какую проводило горбачевское и теперь проводит ельцинское руководство. <…>
Запад настолько прочно взял установку на разрушение страны, а власть так цепко ухватили нравственные подонки и умственные дураки, что вряд ли в ближайшие годы или даже десятилетия что-то подымется. Народ просто-напросто уничтожен, растерзан. Я очень бы хотел ошибиться. Но выхода не вижу. Допустим, окажись я сейчас дома — выбрал бы для себя путь, с которого начинал жизнь мальчишкой: мстить. Причём любыми способами. Мстить тем, кто довёл страну до такого поражения»[730].
Интервью появилось в декабре 1993 года во втором номере газеты «Завтра», которая стала выходить вместо запрещённой после октябрьского разгрома оппозиции газеты «День». Это был его осознанный выбор. Со страниц этой газеты он будет неоднократно выступать с жёсткими заявлениями и характеристиками событий и лиц.
То, что он всегда говорил убедительно и аргументированно, с установкой на научное объективное осмысление действительности, вызывало у его противников острую неприязнь. Своё интеллектуальное бессилие они пытались компенсировать административными средствами.
После очередной публикации в «Завтра» с хлёстким названием «Мировое негодяйство», вышедшей в двух номерах в апреле 1994 года, в которой он, беседуя с Владимиром Бондаренко, подробно изложил основные тезисы теории западнизма, против газеты было возбуждено уголовное (!) дело. Поводом послужила реплика Зиновьева об отношении Запада к России, русскому народу и его призыв к противостоянию антинародной политике реформаторов: «Сейчас Россия оккупирована. У власти — предатели и коллаборационисты, делающие всё, чтобы удержаться и помогать Западу грабить страну. Когда армия в панике бежит, её нужно остановить, а потом заниматься реорганизацией. Но когда армия бежит, нельзя заниматься её реорганизацией. Это азбука любой политики. Сначала надо остановить панику, любой ценой.
Это моё мнение, мнение Зиновьева: нужна священная война. Нет никаких политических решений. Что бы вы ни делали, сегодня демократического выхода для России нет. Если в Вашингтоне решат, что нужно удержать Ельцина, а Ельцин как морально и интеллектуально разложившееся ничтожество уйдёт со сцены, они всё равно подберут человека, который будет продолжать делать то же самое. Если правители Запада сочтут нужным считать в России что-то законным, то и будет законным.
На Западе наступило мировое негодяйство. И нет ни одного политика, который бы заступился за Россию. А если он и найдётся, его никуда не допустят. Весь западный мир превратился в сборище негодяев. Это нужно понять.
Россия захвачена. Хотите свободы, выход — война, любыми доступными средствами война. А на войне — действовать только военными методами против предателей»[731].
Непосредственно иск был предъявлен Владимиру Бондаренко по признакам преступлений, предусматривающих ответственность за призывы к насильственному изменению конституционного строя (ст. 70 УХ РФ) и пропаганду войны (ст. 71 УК РФ). Бондаренко грозило до пяти лет лишения свободы. История дикая, с юридической точки зрения. Абсурдность ситуации была очевидна даже следствию, ведь сам Бондаренко никого ни к чему не призывал. Он только слушал, что говорил Зиновьев.
А ведь это уже были времена не просто «гласности», а полной «свободы слова». Но, как оказалось, и у неё были свои ограничения. На правду. Особенно, если она касалась Запада. Ведь Зиновьев не первый раз говорил о необходимости вести решительную борьбу за национальные интересы, но прежде их как бы не замечали. А тут заметили. Заметили после того, как он дал всестороннюю и полномасштабную картину социального состояния современного Запада. Заметили, конечно, не в Москве. И решили приструнить.
Зиновьев как раз находился в те дни в российской столице. Он прилетел на презентацию книги «Коммунизм как реальность», которая только что поступила в продажу. Тираж в 30 тысяч экземпляров расходился быстро. В рейтинге продаж, опубликованном «Книжным обозрением» на основе опроса 15 книжных магазинов и 50 специализированных лотков Москвы, «Коммунизм как реальность» занимал вторую строчку после рижского трёхтомника Борхеса. «Записки президента» Б. Ельцина располагались на четвёртой позиции[732].
В связи с определением Министерства юстиции в отношении газеты «Завтра» он сделал заявление для прессы: «В российских средствах массовой информации помещено заявление Министерства юстиции по поводу публикации в газете „Завтра“ неких „подрывных“ материалов. Там упоминается и моё имя, а также приводится цитата из моего интервью этой газете, без упоминания, правда, моего имени. Минюст приписывает мне „призыв к войне“, к насильственному свержению существующего строя и обвиняет в „нарушении“ духа известного соглашения о „согласии“ с г-ном Ельциным. Что касается последнего, то своё отношение к этому документу я изложил открыто в нашем совместном с Владимиром Максимовым заявлении, опубликованном в „Правде“, и не считаю нужным повторяться. Ну а что до „призывов“, да тем более к „войне“, то, во-первых, не надо вырывать из контекста моих интервью и статей отдельные фразы, а во-вторых, — приписывать мне то, что мне не свойственно. Я никого и ни к чему не призывал и не призываю. Я не политик, а исследователь. Я исследую варианты возможного развития ситуации в России исключительно как учёный, и никто не имеет права запретить мне высказывать своё мнение именно в этом, присущем мне качестве. Если Минюст РФ полагает, что после подобного беспардонного его окрика я стану почтительно высказываться о ныне существующем в России режиме, то он глубоко заблуждается. Мне этого не позволит научная объективность»[733].
