Зиновьев, как всегда, был строг в логике своего анализа. Энергичен, напорист. Он тоже не поскупился обозвать советских и постсоветских (на самом деле таких же советских) руководителей «идиотами» и «кретинами», «предателями» и «хапугами», но в его устах эти слова звучали почти как специфические социологические термины. В них не было эмоции, они были по-своему точны и сущностно конкретны. Он предлагал видеть объективную картину событий, а не разряженную в разноцветные фантики идеологии и пропаганды. Он предлагал смотреть не на вывески, а на дела. Не на замыслы, а на результаты. Только факты и результаты, увиденные с научной отстранённостью, могут позволить выработать адекватную мировым вызовам политику.
Зиновьев дал исчерпывающую характеристику причин произошедшего в стране кризиса и последующих событий. Особое внимание обратил он на фактор холодной войны и политическое предательство руководства СССР и России, в результате которых был разрушен коммунистический строй — историческое достижение русского народа в XX веке.
«Я слушал выступление Аксёнова, — говорил он. — Я категорически протестую, категорически не принимаю такие идеи, не потому что враг Запада и не потому что ужасно хочу восстановления в России коммунистического режима, а потому, что это ложь. От начала до конца. Я выступаю как защитник истины. Это важно понять. Реальное взаимоотношение между Россией и Западом характеризуется такими понятиями, как западнизация, т. е. навязывание стране такого режима во всех отношениях, который соответствует интересам Запада. Западнизация, которая переходит в режим колониальной демократии, то, что существует сейчас в России и не имеет ничего общего с демократией, ничего общего с рыночной экономикой.
Когда я говорю, что Россия никогда не превратится в страну западного типа, не станет частью Запада ни при каких обстоятельствах, пусть вам и обещают это, то вовсе не хочу становиться на сторону людей, которые проповедуют некую исключительность России. Никакой исключительности России не существует вообще. Я хочу сказать другое: существует исключительность Запада. Запад есть исключительное явление в истории человечества и в мире. Лишь для очень немногих народов то, что называют демократией и капитализмом, дало положительные результаты. Для подавляющего большинства народов — и в истории человечества, и сейчас — этот западный тип общества был гибелен или имел результатом превращение этих стран в придаток Запада, в колонии.
Что сейчас происходит? Происходит разгром страны. Он происходил на уровне Советского Союза. Советский Союз разгромлен. Теперь предстоит дезинтеграция и разгром России. <…>
Как русский человек, переживаю всё это мучительно больно. И считаю — до тех пор, пока народ России не избавится от страха перед истиной, до тех пор ничего хорошего здесь происходить не будет»[725].
В те годы очень популярной была фраза Черчилля: «Демократия — наихудшая форма правления. Если не считать всех остальных». Кто только её ни произносил! Она была своеобразной индульгенцией для политических реформаторов. Своей изящной афористичностью и остроумием она как бы в принципе снимала проблему не только возможных альтернатив, но и вопроса о ценности и эффективности демократии как системы управления. Проблематизация этой ценности, предложенная Зиновьевым, его фактическое утверждение того, что демократия не является универсальным средством организации человеческого общества, что она носит исключительный характер и обслуживает интересы определённого типа социума, вызвали шок и явное смятение в умах. К такому «повороту мозгов» в аудитории явно были не готовы.
Возможно, это один из самых сильных социологических постулатов Зиновьева, который до сих пор смущает и пугает апологетов демократии. Зиновьев выявил и обосновал его в работе над книгой о феномене западнизма. Своё открытие он, находясь в Москве, передал для публикации газете «Рабочая трибуна». Статья Зиновьева «От коммунизма — к колониальной демократии» была сразу же принята и напечатана в трёх номерах газеты.
Читатели, затравленные идеологами «нового мышления», в ошеломлении следили за беспристрастной мыслью Зиновьева, описывавшего явления исторической и современной социальной жизни России в совершенно небывалой для них системе координат: «Западнизация есть особая форма колонизации, в результате которой в колонизируемой стране создаётся социально-политический строй колониальной демократии (по моей терминологии). <…> Стране навязываются внешние атрибуты западной политической системы — многопартийность, парламент, свободные выборы, президент и т. п. Но они тут служат лишь прикрытием режима совсем не демократического, а скорее диктаторского („авторитарного“). Эксплуатация страны в интересах Запада осуществляется силами незначительной части населения, наживающейся за счёт этой её функции. Эти люди имеют высокий жизненный стандарт, сопоставимый с таковым самых богатых слоёв Запада.
Колонизируемая страна доводится до такого состояния, что становится неспособной на самостоятельное существование. <…> Массам населения предоставляется суррогат демократии в виде распущенности, ослабленного контроля со стороны властей, доступные развлечения, система ценностей, избавляющая людей от усилий над собой и от моральных ограничений»[726].
Зиновьев взывал к разуму и совести соотечественников: «Нужно быть слепым, чтобы не замечать, что Россию нынешние её правители усиленно толкают на путь колониальной демократии. И нужно быть врагом своего народа и предателем Родины, чтобы изображать этот процесс как благо для народа»[727].
В эту поездку у него было много встреч. С бывшими коллегами. С журналистами. С родственниками. Он повидался с братьями, подарил им свои книги. Записал два больших телеинтервью — для Первого канала и телевидения России. Побывал в редакциях «Правды», «Рабочей трибуны», «Завтра». Познакомился лично с руководителями издательства «Центрполиграф», подписал договор и получил аванс за «Коммунизм как реальность», обсудил планы последующего сотрудничества. Отношения с «Центрполиграфом» сложились надолго. В 1990-е годы здесь были изданы многие книги Зиновьева, фактически небольшое собрание его сочинений. В «Центрполиграфе» состоялась первая публикация романа «Глобальный человейник». В издательство Зиновьева привёл его давний, ещё со студенческих лет, товарищ Леонид Греков, который в это время как раз работал в нём редактором. Это ему на ум пришла идея обратиться к Зиновьеву с предложением издать «Коммунизм как реальность», на что тот, естественно, откликнулся одобрительно. Гонорар по постсоветским меркам был приличный, но для Запада — весьма и весьма скромный, месяц не проживёшь. Впрочем, Зиновьеву важнее было само издание книги, чем материальная составляющая договора. (Хотя о возможностях заработка приходилось думать постоянно, лишней марки в кармане не было.) Поездка во всех смыслах была очень насыщенной и напряжённой.
Но, конечно, самой главной была встреча со страной, с Москвой. Он ходил по улицам этого великого города, такого родного и чуждого, с болью наблюдал за всеобщим развалом. Ничего, кроме слёз и ругательств, у него не было. Повсюду грязь, нищета, убогость. И наглая нахрапистость «новых русских» всех племён и народов. О плачевном положении простых людей он знал и до визита в Москву, но увиденное всё равно потрясло. «Я до этой поездки имел практически неограниченную информацию о ситуации в России и имел свою концепцию того, что там происходит, — рассказывал он корреспонденту „Радио Франс Интернасьональ“ Ольге Минц. — И с этой точки зрения я не увидел там ничего для меня нового. Однако непосредственное соприкосновение с реальностью произвело на меня сильнейшее впечатление, и впечатление удручающее, впечатление разрухи — разрушающиеся дома, люди, разрушающиеся или уже разрушившиеся идейно-психологически. Затем, впечатление страны оккупированной: иностранные вывески, киоски с иностранными товарами, в основном алкогольными, „Макдоналдс“, масса людей на улицах — иностранцы, выходцы из южных и азиатских республик. В общем, впечатление чужого мира, который я, так сказать, мог допустить теоретически, но практически я с этим примириться никак не могу»[728].
