Новоприбывшие представляли собой жалкий вид. Измученные длительной дорогой, в обтрёпанных штатских костюмах, отощавшие, полубольные они никак не походили на доблестных защитников отечества. «Песню запевай!» — бодро скомандовал старшина, но то, что раздалось в ответ, было столь жалобно и жалко, что он, грязно и изобильно выругавшись, приказал «заткнуть глотки». На дворе уже установилась зима. Пока добрались до части, многие отморозили себе руки, ноги, носы, уши, щёки.

На время карантина новобранцев разместили в здании клуба. Две недели жили по-походному. Спали на полу, на соломе, не раздеваясь. На улицу выбирались только по нужде. Еду доставляли в вёдрах и раскладывали по котелкам, которые потом чистили снегом. Понемногу они приходили в себя. Начались политзанятия, которые вносили долю развлечения, в первую очередь обилием ошибок и глупостей, которые допускал малограмотный политрук. Наконец приняли присягу. Их перевели в казармы, выдали зимнее обмундирование, распределили лошадей.

«О Боже, что это было! — саркастически будет рассказывать о тех днях автобиографический персонаж романа „В преддверии рая“. — Середина двадцатого века, на носу „война моторов“, а тут такая дикость, по сравнению с которой гусары времён войны с Наполеоном — верх цивилизации. Посмотрел бы ты на нас тогда! Тощие, обмундирование висит, как на огородных чучелах, шейки тоненькие, глаза сверкают от голода, а морды посинели от холода. А лошади! Маленькие, пузатые, волосатые. И ужасно старые. И нас они глубоко презирали, как старые служаки презирают новобранцев»^[35].

Своего коня по прозвищу Зарубежный Зиновьев вспоминал и годы спустя: «Это был конь монгольской породы, маленький, с очень длинной шерстью. Он обладал одной особенностью: никогда не ходил шагом, а вечно бежал мелкой трусцой. Меня при этом трясло так, что все внутренности выворачивались наружу, галифе протирались до дыр и вылезали из сапог, обнажая коленки. Это был добрый по натуре конь, и мы привязались друг к другу, но изменить свой способ передвижения он не мог, как я ни пытался приучить его ходить нормально. Я ему благодарен за то, что после него мне уже никакая служба не была страшна»^[36].

По крестьянской привычке и по врождённой добросовестности он старательно ухаживал за Зарубежным, хотя в целом в полку, как, впрочем, и во всей дивизии, дела по этой части обстояли неважно. Проведённая с 17 по 22 февраля 1941 года выводка конского состава свидетельствовала о низком уровне его содержания. Приказ командира дивизии констатировал: «Из итогов выводки видно, что упитанность конского состава очень низкая. Во всех частях до сего времени не ликвидирована худоконица. Высокий процент конского состава с удовлетворительной упитанностью. Процент лошадей с хорошей упитанностью всё время снижается, в особенности в кав. полках. Снижение упитанности конского состава можно объяснить ничем иным, как низкой требовательностью командиров частей и начальствующего состава. Чистка конского состава во всех частях неудовлетворительная. Как правило, недочищаются конечности, живот, грива, хвост и половые органы. На туалет лошадей вообще обращается мало внимания. <…> Также нетерпимым является высокий процент запущенной и технически неправильной ковки конского состава»^[37]. В частности, в 98-м кавалерийскому полку, в котором служил Зиновьев, только 52,2 % лошадей имели хорошую упитанность, хорошо подковано было 61,2 %, положительную оценку за чистку и туалет получили лишь 13,7 % и 18,6 %.

Не лучшей была участь и самих бойцов. Из приказа командира дивизии № 26 от 24 февраля 1941 года в связи с чрезвычайным происшествием в 151-м кавалерийском полку, в котором 30 января 1941 года около ста военнослужащих получили пищевое отравление, вызвавшее заболевание кишечно-желудочного тракта, узнаём: «Игнорирование санитарных правил в приготовлении пищи имеется и в других полках. Так, например: в 98 кав. полку на обед выдаются котлеты, которые в приготовленном виде по несколько часов лежат на столе, а затем, не проходя термической обработки, выдаются бойцу. Санитарный надзор в столовой 98 кав. полка около 3-х недель осуществлял наименее дисциплинированный сан. инструктор, врач на кухню не появлялся. Нормы выдачи рыбы-сельди зав. столовой не знает. В кухне две комнаты не используются и находятся в самом безобразном состоянии. Котлов для варки пищи не хватает, ложки разворовываются. Халаты на кухне исключительно грязные и рваные»^[38].

В другом приказе (№ 13 от 12 февраля 1941 года «О нарушении уставов караульной и внутренней службы») отмечается: «Территории частей загрязнены. Навоз и мусор сваливается где попало. Особенно загрязнена территория вокруг столовой 12 КП, 98 КП. Дорога, ведущая к дровяному складу КЭЧ, завалена навозом. 98 КП сваливает навоз возле конюшен»^[39].

Каким был боевой дух и общее моральное настроение в полку, можно представить, читая шуточные наставления, срифмованные им в то время (он непрерывно что-то сочинял!):

Я книжки долбил. По команде не мешкал.

А старший товарищ твердил мне с усмешкой:

Чтобы хоть чуть было жить интересней,

С градусом жидкость учися лакать,

Слезу выжимать запрещённою песней,

Под носом начальства к девчонкам тикать.

Учись сачковать от нарядов на кухню,

Старшин обходить стороной за версту.

Придётся зубрить — на уроках не пухни.

И, само собой, спать учись на посту.

Наплюй на награды! К чему нам медали?!

Поверь мне, не стоят железки возни.

Чины и нашивки в гробу мы видали,

А в гроб, как известно, кладут и без них.

Настанет черёд, нам с тобою прикажут

Топать вперёд, разумеется, «за»…

И мы побредём, бормоча: «Матерь вашу!..»

И мы упадём, не закрывши глаза.

Ведь мы не в кино. И не в сказке бумажной.

Не будет для нас безопасных атак.

А матерям нашим, знаешь, не важно,

Что мы не отличники были, атак…^[40]

В соответствии с приказом НКО № 0228 1940 года и приказом 1-й краснознамённой армии № 0570 1940 года «об укомплектовании первых взводов, первых эскадронов и батарей лицами с высшим и законченным средним образованием призыва 1940 года» 4 января 1941 года в составе 98-го кавалерийского полка был сформирован первый взвод первого эскадрона численностью 27 человек^[41]. Старшина Неупокоев презрительно обозвал своих подчинённых «академиками». Так Зиновьев, толком ещё и не учившийся студент, впервые стал «академиком». «Академиком строевой службы». Вскоре он получил звание младшего сержанта.

Тем временем приближалась война. Пакт Молотова-Риббентропа только отодвинул её начало, но неизбежность её была очевидна. По крайней мере для тех, кто служил в рядах Красной армии. Повсеместно ускоренными темпами шла реорганизация войск, формировались новые части, велась передислокация сил. 18 марта 1941 года была расформирована 31-я кавалерийская дивизия Особой краснознамённой дальневосточной армии, а спустя неделю в соответствии с директивой Военного совета 1-й КА № 13/00370 и № 13/00371 от 24 марта 1941 года начата подготовка к отправке личного состава и лошадей в другие части.

На запад.