Западнизм есть особая форма эксплуатации, основанная не столько на экономическом, сколько на социальном принуждении. При этом принуждение не носит явно выраженного насильственного характера. Идеологически оно замаскировано идеями личной свободы, гражданского равноправия, демократии, рыночной экономики, социального мира и благополучия. «Главным суммарным (или всеобъемлющим) мотивом западного общества в его современном состоянии, — считает Зиновьев, — является принудительно высокий жизненный стандарт большинства населения, для которого этот стандарт зависит от личных усилий. Чтобы удержаться на этом уровне, люди вынуждены проявлять беспрецедентную в истории человечества личную активность, изобретательность и деловитость, вынуждены выкладывать все заложенные в них потенции. Причём они вынуждаются на это в таких массовых масштабах, каких история ранее не знала.
На ранних стадиях западнизма люди такого рода были в значительной мере добровольцы и число их было невелико. Теперь число их превышает во всем западном мире сотни миллионов. И они лишь в ничтожной мере суть добровольцы. У них просто нет другого выбора. Они, может быть, согласились бы на более низкий жизненный уровень, если бы это сделало их жизнь несколько спокойнее, беспечнее и увереннее, но это уже невозможно без крушения всего западнистского образа жизни»[713].
Основное орудие западнизма — соблазн богатства и личной независимости. Богатство и личная независимость — участь небольшого количества людей, подавляющее большинство может лишь мечтать о них и предпринимать усилия к тому, чтобы овладеть ими. Хитрость заключена в том, что большинство вынуждено существовать в мире, устроенном по правилам богатых, и все усилия небогатых людей, стремящихся к богатству и личной независимости, в итоге способствуют поддержанию и преумножению богатства богатых и ещё большему закабалению остальных. Отдельные личные истории успеха служат укреплению иллюзии равных возможностей в достижении богатства и лишь усиливают эксплуатацию. Эрзацем богатства является благополучие, некая форма относительного успеха, способная удовлетворить жизненные претензии достаточно широкого слоя людей: «Главным в мотивации западнизма являются не крайние её проявления, а средняя норма»[714]. В результате складываются специфические формы организации государства, бизнеса, политической и общественной жизни, идеологии и культуры, направленные на реализацию и удовлетворение основных задач западнизма. В книге Зиновьева даётся их системный анализ.
Специфическими задачами западнизма диктуется и внешнеполитическая деятельность Запада, в основе которой лежит стремление к созданию условий принуждения стран и народов незападнистского типа к сотрудничеству на выгодных для Запада условиях. По сути, это новая редакция колониализма, учитывающая произошедшие после Второй мировой войны политические изменения.
С социальными системами, противостоящими западнизму, каковыми являются в первую очередь и главным образом системы коммунистического типа, ведётся более жёсткая борьба с потенциальной угрозой применения военной силы. В связи с этим Зиновьев подробно останавливается на исследовании холодной войны как войны особого типа, главным оружием в которой были средства идеологии, пропаганды и психологии, а также экономического и политического давления в форме «гонки вооружений».
Поражение Советского Союза в холодной войне, считает Зиновьев, не означает победы капитализма над коммунизмом, как это представляется идеологами западнизма. Холодная война была войной конкретных народов и стран, а не абстрактных социальных систем. «Последующее развитие событий показало, что понимание сущности исторического процесса в период „холодной“ войны как борьбы двух социальных систем — капитализма и коммунизма — было поверхностным и в конечном счёте ошибочным. Тут за сущность процесса приняли его историческую форму. По сути дела это была борьба Запада за выживание и за господство на планете как необходимое условие выживания. Коммунистическая система в других странах была средством защититься от этих претензий Запада. Коммунистические страны переходили сами к нападению. Но инициатива истории исходила не от них, а от Запада. Она пряталась в глубинах исторического потока, порою скрывалась умышленно. Историческая инициатива не есть программа партий и правительств. Она редко осознаётся людьми в адекватной ей форме. Коммунизм стал объектом атаки со стороны Запада, поскольку сопротивляющийся Западу и отчасти атакующий его мир принял коммунистическую форму. Он мог сопротивляться и даже временами побеждать лишь в такой форме. Потому именно на коммунизме сосредоточилось внимание. Кроме того, борьба против коммунизма давала Западу оправдание всему тому, что он предпринимал на планете в эти годы. Поражение коммунистических стран в „холодной“ войне лишило Запад этого прикрытия его истинных намерений»[715].
Работа над книгой «Запад. Феномен западнизма» явилась важным этапом в создании логической социологии Зиновьева, обратила его социологический интерес от специфических проблем коммунизма к проблемам развития и перспектив всего человечества, стала предпосылкой к созданию теории «человейника» и концепции «планируемой истории».
Он закончил книгу в марте 1993 года. Орбан печатать заробел. Она вышла в Москве. В западнизируемой во всю мочь России, западнизирующей из последних сил. В начале 1995 года.
Несвоевременная своевременная книга.
После указа о возвращении Зиновьеву гражданства СССР его стали регулярно звать в Москву. Он не спешил. Во-первых, он ждал профессиональной реабилитации. Приезжать в невнятном статусе диссидента он не намеревался. Во-вторых, учитывая тот уровень авторитета, который он имел на Западе, и факт многолетнего отсутствия на родине, возвращаться, пусть даже пока не насовсем, следовало лишь в случае адекватного повода, а не просто гостем какого-нибудь издательства или газеты, участником очередной — пусть и первой в России — презентации.
Осенью 1991 года ВАК вынес постановление об отмене решения, принятого в 1977 году, о лишении Зиновьева учёных степеней и званий и восстановил действие всех ранее выданных ему дипломов: кандидата и доктора философских наук, старшего научного сотрудника, профессора. Таким образом, одно условие разрешилось. Но прошло ещё довольно много времени прежде, чем он вновь вступил на родную землю.
В этой задержке не было никакого каприза или умышленного кокетства. Как всегда, действовала некая сумма обстоятельств. Не в последнюю очередь — малолетство Ксении. Ольга в эти годы стала основным «кормильцем» семьи. Она каждый день ходила на работу. За ребёнком приходилось смотреть ему. Да и собаку нельзя было оставить одну. Полина к этому времени жила уже своей жизнью, так что на её помощь рассчитывать не приходилось. Временами на подмогу приезжала сестра Ольги — Светлана. Чтобы он смог куда-то выехать, Ольга должна была взять отпуск. Всё было не так просто. Ну и, конечно, связывали работа над книгой, издательские обязательства. Он писал «Запад» и до завершения не мог отвлекаться на дальние и ответственные поездки.
Но вот весной 1993 года поступило приглашение от Президиума Российской академии наук принять участие в работе «круглого стола» «Возрождение России: концепции и реальность». К участию в нём приглашались известные учёные, политологи, публицисты, писатели как из России, так и русского зарубежья. Форум собирался представительный. Намечался серьёзный и острый разговор. Он согласился.
И вот ровно пятнадцать лет спустя, 27 июня, он снова в Москве.
На родине? Дома?
Встречавший его в Шереметьеве представитель РАН Э. М. Андреев вспоминает: «Когда самолёт соединили со входом в аэровокзал, то чуть ли не первым появился невысокий, плотный мужчина, который, сделав несколько шагов, остановился и произнёс: „Здравствуйте, я Зиновьев!“ Выдержав небольшую паузу и убедившись, что других официальных „порученцев“ нет, я быстро подошёл к нему, протянул руку и сказал: „Здравствуйте, Александр Александрович, я из Академии наук, от Г. В. Осипова, и должен отвезти Вас сейчас к нему“. Но оказалось, А. А. Зиновьев прилетел чартерным рейсом, самолёт был битком набит представителями западных СМИ, которые должны были запечатлеть момент „возвращения Зиновьева в Россию“. Так мы оказались на Каменном мосту, где на фоне Кремля, при прекрасной погоде Александр Александрович выступил с речью. Дальше я действовал решительно, поскольку получил строгий наказ: не дать никому его умыкнуть, а доставить в новое здание Президиума РАН (Ленинский проспект, 32 а), что и было сделано.
