Исполнилось десять лет его пребывания на Западе. По случаю этого юбилея «Радио Свобода» записало с ним большое интервью, которое транслировалось в двух передачах — 28 августа и 11 сентября. Большая часть интервью была посвящена актуальным политическим вопросам. В который раз Зиновьев пытался разъяснить своё понимание происходящих процессов, свою радикально критическую позицию по отношению к Горбачёву и перестройке. Высказывался остро и нелицеприятно: «Для сегодняшней ситуации в Советском Союзе характерен моральный и идеологический цинизм. Это не пройдёт безнаказанно».
Но были и вопросы, связанные с его личной судьбой. Как всегда, он отвечал на них искренне и без лукавства: «Эти десять лет были довольно тяжёлыми для нас. Но я не жалею о том, что меня выбросили из страны, нисколько не жалею об этом. За эти десять лет я практически прожил совсем новую жизнь, приобрёл новые профессии, стал профессиональным писателем, профессиональным журналистом, профессиональным лектором, напечатал около двадцати книг, несколько сот статей, дал много сотен интервью, сотни статей напечатано обо мне, телевизионные фильмы, телевизионные передачи и т. д. Я объездил весь мир, начиная от Чили, Бразилии и кончая Японией. В общем жизнь была очень интенсивная. Я думаю, что за всю прошлую жизнь до этого я не прожил столько, сколько за эти десять лет. С одной стороны, вроде бы десять лет эти пролетели молниеносно, но вместе с тем они были очень долгими. Может быть, психологически они мне показались более продолжительными, чем вся предшествующая жизнь».
Завершил беседу корреспондента «Радио Свобода» Ирины Хенкиной с Зиновьевым следующий диалог:
ХЕНКИНА: Александр Александрович, вернёмся к юбилею, к десяти годам. Вопрос: вы в вашей второй жизни, такой насыщенной, такой богатой, более вместительной, чем гораздо более длительная жизнь в Советском Союзе, вы в ней счастливы? ЗИНОВЬЕВ: Я не настолько молод, чтобы быть счастливым.
ХЕНКИНА: Вы думаете, что это чисто физическое ощущение?
ЗИНОВЬЕВ: Но я ещё не настолько стар, чтобы быть несчастным.
ХЕНКИНА: Скажем иначе: вы рады, что вы уехали?
ЗИНОВЬЕВ: Не могу сказать, что я рад, и не могу сказать, что не рад. Понимаете, это за пределами моего сознания. Я принял эмиграцию как наказание — как наказание.
ХЕНКИНА: А сейчас?
ЗИНОВЬЕВ: И сейчас я принимаю это как остракизм. Моё общество, моя страна исторгли меня из себя как чужеродное тело. Я понимаю, что я и на самом деле являюсь таковым. Я не претендую на то, чтобы снова быть внутри этого тела, чтобы быть обласканным там, принятым. Я знаю, что это невозможно. У меня другое, у меня мой собственный жизненный путь. У меня формула: я сам себе государство, я самодостаточен. И я хочу мой путь дойти до конца. В этом смысле я могу сказать, что, хотя во время этих десяти лет жизни на Западе были у меня кризисные периоды, когда я был близок, скажем прямо, и к самоубийству, но я рад, что я преодолел эти кризисные ситуации и продолжаю свой путь. Я надеюсь пройти свой жизненный путь с честью до конца, то есть я не стану ничьим холуём, я не буду приспосабливаться ни к каким ситуациям. Моим принципом было всегда писать правду и только правду, и всю правду, и как можно более глубокую правду. Я по этому пути пойду и впредь. Конечно, я был бы счастлив, если бы русские люди получили доступ к моим книгам. Само собой разумеется, я — писатель, я пишу не только для самого себя, а для других. Но если это не случится, я не буду впадать в панику и не буду ползать на коленках перед советскими властями, чтобы заслужить «прощение», какого сейчас удостаиваются многие другие бывшие «грешники».
И он продолжал идти своим путём.
«Континент» (№ 57) опубликовал большой фрагмент «Катастройки». 32 главы. Те, в которых заключается история того, как закрытый провинциальный город Партград по личному указанию Горбачёва в целях усиления пропаганды успехов политического курса нового руководства СССР превращается в «выставочную витрину» проводимых в стране реформ. Как оказывается, никакого реального реформирования на практике не происходит, идёт лишь тщательная и интенсивная имитация деятельности, сплошная бутафория, которой карьеристы и циники у власти прикрывают свои корыстные устремления. Одни рвутся наверх, другие старательно держатся за свои места, не претендуя на большее, и все ищут возможность уйти от личной ответственности. Зиновьев изобличает каждый шаг советских политических чиновников, обнажая истинные мотивы их действий и слов. Как всегда, получается злая сатира, хотя в тексте специфические приёмы осмеяния использованы минимально. Жизнь, увиденная как таковая, в координатах объективных законов социальности, не нуждается в дополнительных средствах развенчания.
Вот ближайший «соратник» Горбачёва некий Пётр Степанович Сусликов (прожжённый партаппаратчик, памятный читателям Зиновьева по роману «В преддверии рая») предлагает генсеку сделать Партград «маяком перестройки». Для начальства он мотивирует выбор Партграда целым рядом эффектных пропагандистских преимуществ. «Но главная причина, почему Пётр Степанович предложил именно Партград, заключалась в том, что он надеялся получить вторую Золотую Звезду „Героя Социалистического Труда“ и его бронзовый бюст на гранитном пьедестале будет установлен на его Родине — в Партграде. Это внесёт свою лепту в его мировую славу. Иностранцам наверняка будут показывать монумент Сусликова и рассказывать о его жизненном пути. И кто знает, может быть, со временем Партград переименуют в Сусликовград…»[634]
Горбачёв даёт «добро» и начинается грандиозная бюрократическая эпопея. Сусликов извещает руководство области о скором прибытии в Партград комиссии, которая займётся проверкой города на предмет его готовности стать «Маяком перестройки». «Сразу же после разговора с Сусликовым Крутов приказал срочно созвать на совещание руководящий актив области и города. На совещание прибыли члены бюро обкома и горкома партии и заведующие отделами, начальники областных управлений КГБ и МВД (милиции), председатели областного и городского советов, главы профсоюзов и комсомольские руководители области и города, секретари райкомов партии и председатели районных советов и многие другие лица, фактически играющие важную роль в жизни области и города. Совещание закончилось далеко за полночь. „Командиры области“ (как называл товарищ Крутов руководящих лиц области) разъехались по своим ведомствам, чтобы провести аналогичные совещания на более низких уровнях вплоть до уровня отдельных учреждений и предприятий, в которых будут проведены заседания партийных и комсомольских бюро и профсоюзных комитетов, партийные, комсомольские и общие собрания и другие многочисленные мероприятия.
На совещании в обкоме партии была создана комиссия в помощь комиссии, ожидаемой из Москвы. Аналогичные комиссии были созданы на городском и районном уровнях, а также в первичных партийных организациях. Были проведены совещания и образованы особые комиссии во всех учреждениях области, которых хоть в какой-то степени касалось решение Москвы. Короче говоря, один звонок секретаря ЦК КПСС товарища Сусликова привёл в состояние возбуждения гигантский механизм власти Партградской области и вынудил тысячи людей развить кипучую деятельность, причём — деятельность, имеющую целью не ускорение развития области и не повышение эффективности деятельности по производству всякого рода полезных вещей, а создание видимости того, что это „ускорение“ и „повышение“ на самом деле имеют место. В деятельности такого рода, т. е. в имитации настоящей деятельности, коммунистическое общество имеет более высокую степень эффективности, чем общество западное. В этом отношении людей не надо принуждать и поощрять к функционированию в нужном духе: они к этому приучены и умеют это делать в совершенстве.
Сразу же по прибытии в Партград московской комиссии состоялось совместное совещание всех комиссий с представителями всех важнейших учреждений власти области и города»[635].
