— Наконец, товарищи, — сказал Горбачёв, откашлявшись и сверкнув своей улыбкой, покорившей Запад, — нам пора закругляться с перестройкой.
Трудно передать словами, что стало твориться с соратниками Горбачёва. Они вскакивали с мест, обнимались, кричали „Ура!“. Когда они в конце концов успокоились, Горбачёв продолжил свою речь.
— Опыт перестройки показал воочию, что западнообразные методы не нужны нашей социальной системе, экономике, системе управления и идеологии. У нас есть свои методы жизни и деятельности, проверенные в течение десятков лет. Перестройка сыграла свою пропагандистскую роль. Есть признаки того, что если мы и впредь будем так же энергично настаивать на ней, мы получим эффект, противоположный желаемому. Нам только нужно тщательно продумать систему мероприятий, чтобы изменение нашей политики выглядело не как отступление, а как успешное претворение в жизнь нашей программы перестройки. Я думаю, что можно начать с критики крайностей и авантюристических тенденций в ходе перестройки. Опыт с товарищем Ельциным показал, что в стране и во всем мире к такой критике относятся с пониманием. На наших идеологических работников и пропагандистов в связи с этим возлагается особая задача поддержания в мире неослабевающего энтузиазма в отношении перестройки»[619].
Впрочем, относительно Запада Зиновьев тоже не питал иллюзий: «Реальная ситуация в Советском Союзе западную публику мало интересует. А советское руководство достаточно умно, чтобы не давать повода для разочарований на Западе. Главное для Запада — чтобы продолжалась демагогия горбачёвского типа. Западу удобнее иметь дело с такими советскими руководителями. А каково миллионам советских людей, это тут мало кого интересует. С этой точки зрения можно сказать, что Запад стал на стороне советского руководства в его деятельности по насилованию советского населения»[620]. То, что на самом деле ситуации гораздо страшнее, он тогда не видел.
Свои многочисленные интервью и статьи с критикой перестройки Зиновьев собрал в книгу «Горбачевизм». В известном роде она, будучи полемически заострённой по отношению к горбачёвским реформам, продолжает исследование Зиновьевым реального коммунизма. Кризис коммунистического общества и те шаги, которые пыталось предпринимать партийное руководство СССР в направлении преодоления этого кризиса, отчётливее проявляли объективные законы существования этого общества, и Зиновьев не упускал возможности их фиксировать, описывать и анализировать, дополняя и уточняя свою теорию. Несмотря на то, что речь в ней идёт о событиях уже тридцатилетней давности и многие тезисы Зиновьева превратились в памятник публицистической мысли той эпохи, в ряде своих теоретических положений «Горбачевизм» остаётся актуальным и сегодня, подсказывая ответы на многие вопросы современной российской жизни. Свидетельствуя, кстати, и о том, что реальный коммунизм был на самом деле результатом социального творчества русского народа в XX веке, а не только неведомо откуда взявшихся, точно чёрт из табакерки, большевиков.
Впервые «Горбачевизм» вышел в июне на французском языке в издательстве «L’Age d’Homme» в Лозанне. Через пару месяцев на испанском языке книга была опубликована в Чили. Издание было приурочено к его поездке в эту страну по приглашению Института политических наук Университета Чили и газеты «El Mercurio». Поездка оказалась очень успешной и эмоционально насыщенной. Они с Ольгой пробыли в Сантьяго неделю и всё это время встречали повсюду самый сердечный и радушный приём. В первый же день состоялась встреча с генеральным секретарём правительства Чили, министром Орландо Поблете. На лекциях присутствовали ректор Университета Чили Хосе Луис Федеричи, директор Института политических наук Густаво Куэвас, ведущие учёные и журналисты страны. За несколько дней он выступил с докладами более десяти раз. Его критика перестройки и коммунизма в целом была воспринята аудиторией с большим вниманием. Выступление в университете слушали сотни студентов, десятки стояли в коридорах и на улице, куда была проведена трансляция. Было несколько эфиров на радио и телевидении. Все центральные газеты Чили ежедневно помещали отчёты о его встречах и выступлениях. Книга быстро разошлась.
Спустя пару лет, в 1989 году, в Чили выйдет второе, дополненное издание «Горбачевизма». Тогда же он вновь побывает в этой латиноамериканской стране и будет принят во Дворце ла Монеда президентом республики генералом Аугусто Пиночетом, который во время беседы обратится к Зиновьеву с предложением стать его негласным политическим советником. Философ поблагодарит за оказанное доверие, но отклонит предложение, сославшись на объективные причины. Тем не менее он сохранит благодарную память об этой встрече и, когда через десять лет, в 1998-м, будут предприняты попытки уголовного преследования 85-летнего больного Пиночета, Зиновьев направит ему открытое письмо поддержки, которое опубликует газета «El Mercurio». «Глубокоуважаемый господин генерал Пиночет! — напишет он. — Я обращаюсь к Вам как бывший офицер русской армии к офицеру армии Чили. Я возмущён той гнусной кампанией, которую спровоцировали против вас нынешние правители западного мира. Такого рода кампании сыграли роль средства разрушения моей страны, России. Кампания против вас является циничным попранием суверенитета вашей страны. На самом деле, она не имеет никакого отношения к борьбе за справедливость и права человека, а скорее представляет собой манипуляцию общественным мнением в интересах определённых западных сил, которые стремятся к гегемонии. Она не имеет ничего общего с демократией. Наоборот, это новый бунт против агонизирующей западной демократии. Хочу призвать вас: не удостаивайте вниманием тех, кто спровоцировал и организовал эту кампанию против вас. Они — люди без стыда, совести, чести. Не унижайтесь и не говорите им ничего, ведь молчание — это самый мощный протест против этой очевидной несправедливости. Сохраняйте достоинство человека чести, способного пожертвовать своей жизнью ради блага и существования своей родины»[621].
В октябре — ноябре 1987 года он совершил лекционное турне по университетам США. На этот раз он выступал в Чикаго, Ист-Лансинге (Мичиган), Урбане (Иллинойс), Хьюстоне, Филадельфии, Сан-Франциско. В Нью-Йорке принял участие в открытии международной конференции «Будущее коммунизма». Пресса растиражировала его фразу: «Экономические изменения и демократизация коммунистического общества столь же возможны, как летающий крокодил».
После феерической поездки в Чили, где он чувствовал себя чуть ли не национальным героем, в Америке ему было тоскливо. Он был один. Практически ни с кем не общался. Всюду встречал вежливый, но формальный приём. «Люди тут приветливее немцев, — писал он дочери, — но бескорыстно встречаются не так уж часто, причём — в кафе и ресторанах. Здесь принять гостя — значит пригласить на ланч или обед»[622].
Более менее живо реагировала русская аудитория. На встрече с читателями в Центре культуры эмигрантов из Советского Союза в Нью-Йорке он был искренне удивлён и тронут интересом к его творчеству. «Честно говоря, — сказал Александр Зиновьев, обращаясь к зрителям, — в течение тех лет, что я живу в Европе, мои соотечественники, живущие тоже на Западе, не очень баловали меня своим вниманием. К сожалению, вокруг меня по каким-то непонятным причинам сложилась обстановка, полная ложных слухов, сплетен и клеветы. Я не хочу возлагать вину за это на своих собратьев по эмиграции, скорее всего — это лишь „происки“ КГБ»[623]. Встреча длилась несколько часов, вопросов было много. «Тут есть мои поклонники, — сообщал он домой. — Но я уже воздвиг между собою и людьми стену из моих книг. И когда люди прорывают эту стену и общаются со мною лично, они нарушают какие-то правила, и это действует неприятно. Положение можно сравнить с таким. Допустим, я — певец. Пою на сцене. А поклонники влезают на сцену или тянут меня в зал, похлопывают по плечу и делают замечания, ведут себя так, будто и они поют не хуже, и т. д.»[624].
