То, что авторами «письма десяти» руководят исключительно корыстные мотивы, Корионов не сомневается ни минуты: «Весь ход событий свидетельствует: силы, заинтересованные в продолжении гонки вооружений, конфронтации, в „звёздных войнах“, видят в нашей перестройке, в наших конструктивных внешнеполитических инициативах, встречающих горячую поддержку народов, угрозу своим чёрным замыслам. Советский Союз, осуществляющий преобразования революционного характера, для них — опасность. И поэтому „бывшие“ истошно призывают „доверчивый“, „благодушный“ Запад не верить Москве. Ведь в противном случае они рискуют лишиться кормушки. Сейчас своим „манифестом“ эти господа в определённых кругах явно подзаработали». И «припечатывает»: «Но не отмыться от грязи, в которую по горло погрузилась горстка клеветников».

Финал партийной отповеди «бывшим» звучит крещендо: «Советский народ готовится торжественно отметить великий праздник — 70-летие Октября. Праздник этот будет чествовать вся совесть современного мира. Кучка отщепенцев в преддверии этого события пытается швырнуть комок грязи в наш светлый дом. Не выйдет!»

Почувствовав, что переборщили, власти попытались смягчить реакцию, дав «рупору гласности», газете «Московские новости», опубликовать текст письма с соответствующим комментарием. Написал его главный редактор и один из «прорабов» Егор Яковлев. Он, конечно, слюной не брызгал, вспоминал о личных встречах с авторами письма в ту пору, когда они жили в СССР и были деятелями советского искусства (между делом припомнил Э. Неизвестному портрет Маркса на обложке журнала «Коммунист»), сетовал на то, что они оторвались от жизни и не чувствуют своей страны, что часы их остановились, упрекал в отстранённости от общего дела преобразований. Но общий пафос статьи был тот же, что и у «Правды»: «Живёт своей жизнью двухсотвосьмидесятимиллионный народ — хуже или лучше, но занят своей судьбой. И, представьте себе, не подозревал до сих пор, что где-то далеко-далёко расположилось несколько его бывших соотечественников, которые желают для себя особых гарантий, одобряют „стремления советских руководителей“ или же, наоборот, видят „немало поводов для опасения“, диктуют, как следует проводить политику гласности, требуют „для начала пересмотреть господствующую идеологию“, размышляют, стоит ли им „провести открытый диалог с властями“, так и не выяснив, а хотят ли этого „власти“, прикидывают, что необходимо для „примирения народа с правительством“.

И лишь об одном не думают: как самим найти путь к своему народу. Потому что оставили его не в лучшие времена. Наслаждаясь, как пишут сами, „воздухом свободы“, они обеспокоены, видите ли, тем, как дышится в Москве… Не знал, признаться, не знал до сих пор из всей истории русской эмиграции, кому жизнь на чужбине представлялась бы желаннее, чем дома, кто не хотел бы воспользоваться первой же возможностью, чтобы вернуться.

Среди прочих фраз есть у авторов письма и такая: „Если они действительно хотят вписать новую страницу в нашу историю, им нужно…“ — и так далее, и тому подобное. Но кто это, собственно говоря, — „они“? Кому это — „им“? А главное, чья это — „наша“? С вашей позицией к нашей современной истории вы не имеете отношения»^[615].

Как писал Корионов, «какое моральное право имеют эти беглецы примазываться к вопросу о преобразованиях в нашем доме, если они его сами и покинули?».

Спустя две недели «Московские новости» опубликовали подборку откликов на «письмо десяти» — «Кризис совести. О тех, кто сам себя лишил родного дома». В редакционной врезке говорилось: «Двумя номерами раньше „Московские новости“ опубликовали письмо десяти бывших советских граждан, подвизающихся ныне в так называемом „интернационале сопротивления“. В этом документе, между прочим, говорилось, что „публикация данного письма стала бы самым убедительным доказательством искренности заявлений о гласности“. Авторы не только не верили в гласность в СССР, но и не подозревали, что именно гласность окажется самым неотвратимым оружием против них самих. Их собственное письмо явилось убедительнейшим, неопровержимым свидетельством нравственного падения этих людей. Об этом говорят многочисленная редакционная почта, бесконечные телефонные звонки. Лишь презрение вызывают у наших читателей авторы письма»^[616]. Так и хочется воскликнуть: «Руки прочь от перестройки!», или, как там, у Корионова: «Не выйдет!»

Любопытно, что в статье Е. Яковлева упомянуты практически все авторы письма, кроме Зиновьева. Похоже, «проклятие умолчанием» никто с него не снимал и в период «гласности». Только в преамбуле к откликам на «письмо десяти», в справке об авторах, в самом конце списка, будет сказано о нём несколько слов вполне «в духе времени»: «Бывший научный сотрудник Института философии АН СССР, автор работ по вопросам формальной логики, а также клеветнических пасквилей на Советский Союз. В 1978 г. выехал из СССР для чтения лекций по приглашению Мюнхенского университета и тут же включился в активную антисоветскую деятельность. Автор издаваемых подрывными организациями журналов „Посев“ и „Континент“. Проживает в ФРГ»^[617].

В чём был абсолютно прав Корионов, так это в том, что Зиновьев действительно неустанно критиковал Запад за доверие, оказываемое коммунистическим правителям СССР, за готовность поддержать горбачёвцев экономически и политически, предупреждал о цинизме и лицемерии Горбачёва. «Грандиозные спектакли советского руководства, устраиваемые с целью одурачить Запад, — писал он, — воспринимаются как реальное преобразование советского общества. Запад жаждет быть обманутым. Советское руководство, изучив идейно-психологическую ситуацию на Западе, поставляет именно такой материал для обмана, который соответствует современной форме стремления Запада к самообману»^[618].

В наиболее концентрированной форме позиция Зиновьева отразилась в «Новогодней сказке», написанной в декабре 1987 года. Поводом послужила встреча Горбачёва с Рейганом в Вашингтоне 8 декабря, в ходе которой был подписан бессрочный Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), а руководители сверхдержав, как говорилось в прессе, перешли на «ты». Основное содержание «сказки» представляет собой фантастическая речь Горбачёва перед своими партийными товарищами после возвращения в Москву. Здесь, за стенами Кремля Горбачёву нечего скрывать и он говорит со всей откровенностью:

«— Вот что, товарищи, — сказал Горбачёв в узком кругу руководителей Партии и Правительства, — поулыбались, и хватит! Теперь улыбки в сторону и за дело! Америкашек мы облапошили, это факт. Перед нами теперь задача разоружаться так, чтобы наша военная мощь возрастала неуклонно и через пять или максимум через десять лет превзошла военную мощь Запада по крайней мере вдвое. И чтобы это со стороны незаметно было. Наши условия позволяют нам это. Совсем не то в США. Если мы не заметим нарушений ими соглашений, у них у самих найдутся люди, которые это заметят и гласности предадут. Ихняя гласность — не то, что наша. Мы нашу гласность контролируем, а они — нет. И в этом наше преимущество.

— Мы должны теперь развивать такие виды вооружений, — продолжал Горбачёв под одобрительный гул соратников, — которые дают нам неоспоримые преимущества перед американцами и перед странами Западной Европы. Такие виды оружия у нас уже есть. И мы по ним оставили далеко позади американцев. Единственно, что нам не хватает, это современной тонкой технологии и компьютеров. Но теперь можно с уверенностью сказать, что американцы снабдят нас этим в изобилии. А если они артачиться начнут, нам помогут немцы, французы, японцы и все остальные.

— Теперь для нас складываются благоприятные условия и в Западной Европе, — говорил дальше Горбачёв, переждав, когда кончатся аплодисменты соратников. — Мы теперь имеем реальные возможности выбросить америкашек из Западной Европы. При этом мы можем пойти на то, что выведем все наши войска из стран Восточной Европы и из ГДР, если в результате этого в Западной Европе не останется ни одного американского солдата. Наша угроза Западной Европе от этого не ослабнет. Европейцы понимают, что в случае чего американцам нужно несколько месяцев на дебаты в их учреждениях власти, чтобы принять решение послать в Европу мизерное количество войск, что европейским властям нужно ещё больше времени, чтобы преодолеть готовность своих народов к капитуляции, а что нам достаточно пары дней, чтобы восстановить и даже удвоить наш военный потенциал в Восточной Европе и в ГДР. Это понимают даже школьники. И именно в силу простоты этой истины, она недоступна руководителям стран Запада.