Теперь советские власти развернули новую кампанию, фактическая цель которой состоит в том, чтобы дискредитировать сам факт нашего восстания, сделать так, как будто вообще не было никакого восстания большого исторического масштаба, а были лишь отдельные личные заблуждения и вражеские вылазки. Советские власти в этой кампании используют разнообразный арсенал средств, включая и бессовестное присвоение того, что было высказано и сделано участниками нашего восстания. Разгромив наше восстание и уверившись в прочности своего социального строя и своего привилегированного положения в нём, советские власти устроили своего рода политическую „потёмкинскую деревню“ в стране и развернули беспрецедентную кампанию по замутнению и обману общественного сознания Запада. У них в этом деле нашлось достаточное число холуёв, прославляющих их и наживающих себе на этом репутацию критиков советского режима и борцов за демократию. Многие люди как в Советском Союзе, так и на Западе попались на удочку советской пропаганды и всерьёз поверили в демагогию советских властей и их добровольных служек. Такие люди нашлись и в нашей среде. Стала намечаться даже своеобразная идеология поощрения советских властей в их показной и лицемерной „либерализации“ советского общества и сотрудничества с ними. Однако в сложившейся сейчас обстановке у нас на Родине и в мире, в сложившихся сейчас условиях для нашей эмиграции всякое сотрудничество с советскими властями фактически означает предательство по отношению к самому важному и благородному делу нашей жизни, предательство по отношению к нашему восстанию. И никакие словесные ухищрения тут не помогут скрыть факт предательства. Наше восстание разгромлено, и наши победители приглашают нас принять участие в их торжестве победы. Но наше восстание было, и мы не должны помогать нашим врагам вытравлять память о нём. Что бы с нами ни сделали сильные мира сего, как бы ни сложилась наша личная судьба, что бы о нас ни подумали наши современники и потомки, мы стоим перед высшим судом мироздания — перед судом своей собственной совести. Мы же всё-таки восстали! Так донесём же нашу судьбу повстанцев мужественно и с достоинством до конца пути, предназначенного нам историей»^[611].

Позицию Зиновьева поддержали ряд видных представителей русской эмиграции. 8 марта 1987 года в парижских газетах «Figaro» и «La Croix-lʼÉvénement» было опубликовано коллективное письмо «Пусть Горбачёв предоставит нам доказательства», подписанное В. Аксёновым, В. Буковским, А. и О. Зиновьевыми, Э. Кузнецовым, Ю. Любимовым, В. Максимовым, Э. Неизвестным, Ю. Орловым и Л. Плющом. Через некоторое время оно появилось на страницах «The New York Times». Основные тезисы и стилистика письма определённо указывают на то, что его главным составителем был Зиновьев.

Авторы письма выказывали полное недоверие политике Горбачёва по всем основным пунктам: «демократизации», «гласности», «либерализации» экономики, «мирного урегулирования» конфликта в Афганистане, «международной разрядки». «Идеология — настоящий стержень советской системы, не позволяющий стране отклоняться слишком далеко и надолго, — говорилось в письме. — Если не ставить под сомнение конечные цели и основополагающие принципы, долгосрочная стратегия становится предопределённой, и руководителям остаётся решать только тактические проблемы. Они могут объявить „мороз“ или „оттепель“, но у них самих не может быть „лета“. Они не смогут жить в мире ни со своим собственным народом, ни со своими соседями до тех пор, пока правящая идеология отрицает саму возможность „мира с классовым врагом“. Разве может у них быть „мирное сосуществование“ с „буржуазным“ миром, если они ставят задачу „похоронить“ этот мир? Разве можно рассчитывать на подлинную „разрядку“, если „разрядка ни в коем случае не означает, не может означать отрицания законов классовой борьбы“? В результате нет ни мира, ни войны, есть лишь „борьба за мир“, подчиняющаяся незыблемому закону советской поддержки „всех сил социализма, прогресса и национального освобождения“ <…>

Сегодня всем, даже глупцам, очевидно, что, если семидесятилетнее правление при помощи „самого передового учения“ привело к краху одной из самых богатых стран на земле, это учение ложно. И если, как признаёт Горбачёв, не нашлось после Ленина ни одного руководителя, который бы сумел заставить действовать это учение, может, уже пришло время попробовать что-нибудь другое? Разве не сам Ленин постоянно повторял, что только практика является высшим критерием теории? Может ли обветшавшая теория выдержать сегодняшнюю практику? Вот в чём вопрос. А если нет, то что же тогда произойдёт?»^[612]

Отдельным пунктом письма был вопрос об отношении к возможному сотрудничеству русских эмигрантов с горбачёвцами: «Нам стало известно, что советские представители вступали в контакт с некоторыми видными деятелями культуры, живущими в эмиграции, предлагая им вернуться „домой“, словно бы речь шла о блудных детях, обещая, что „прошлое будет забыто“. Очевидно, советские власти до сих пор не в состоянии понять, что эмиграция — результат не какого-то трагического недоразумения, а глубоких расхождений с режимом, не способным уважать свободу творчества. Можно забыть прошлое, но как забыть вездесущий контроль партии, особенно после того, как вдохнёшь немного воздуха свободы. Этого не заменить орденом Ленина.

Кто, например, мешает им издавать наши книги, записывать наши пластинки, показывать наши фильмы и спектакли, выставлять наши картины и скульптуры? Тогда почему они не начали именно с этого, вместо того чтобы обещать своё „прощение“, в котором никто не нуждается? Всё, о чем их просят, — это просто отойти немного в сторону и дать зрителям, слушателям, читателям в СССР самим выбрать то, что им нравится.

Тогда и только тогда мы сможем провести открытый диалог с властями, а не сомнительные переговоры на чёрной лестнице»^[613].

Реакция перестроечной прессы была незамедлительной и саморазоблачительной, более чем подтверждавшей сомнения авторов «письма десяти». Первой, в «лучших» традициях советской пропаганды, высказалась партийная «Правда» — ведущий орган ЦК КПСС. Статья В. Корионова «Паника в стане „бывших“» может служить образцом демагогической риторики, передёргивания фактов, откровенной лжи и шельмования оппонентов. Каких только слов ни нашёл матёрый «правдист» для авторов письма! Это и «группка псевдомучеников „советского режима“, переметнувшихся в своё время на Запад», и «перебежчики», и «отщепенцы, торгующие своей совестью», и «провокаторы», и «лжецы», и «горстка „бывших“», и «клеветники»^[614]. Полный набор «обличений», столь знакомый советским людям ещё с 1930-х годов. «Этих людей не изгоняли из страны, — гневно гремел Корионов. — Они сами отторгли себя от неё. И когда всё неотвратимее слышит эта публика вопрос: „А зачем вы это сделали?“ — она пробует заглушить его барабанным боем антисоветизма, клеветы по адресу народа, вскормившего и взрастившего их. Они не только превратились в рупор ультраправой реакции, но и избрали ремеслом доносы на свой народ».

Естественно, ни о какой полемике по существу в статье Корионова и речи нет. Сплошной лай и взвизги бешенства. Тезис о несостоятельности коммунистической идеологии приводит автора «Правды» в настоящую истерику: «Они поднимают руку на наше святая святых — на Ленина, его учение. Показательно, например, что не устраивает их в ленинизме. Это — „мирное существование“ с „буржуазным“ миром. Но есть ли разумная альтернатива мирному сосуществованию в ракетно-ядерный век? Провокаторам ненавистно даже слово „разрядка“, и они заключают его в кавычки. Нет нужды говорить, что у этих господ не нашлось ни слова осуждения преступлений империализма, развязанной им гонки вооружений, порождаемой им угрозы ядерной войны на Земле и в космосе. Военные спекулянты за океаном, набивающие мошну за счёт производства средств уничтожения людей, — вот их фактический кумир и хозяин. Их подлинные друзья — афганские душманы, никарагуанские „контрас“, полпотовские убийцы».