Лишённая смысла власть платит «гомососу» взаимностью. «Гомосос» во власти обезличен. Как только он пытается заявить свою индивидуальность, он тут же отторгается от управления. Власть «гомососа» механистична, и потому она неподконтрольна ему, но сама держит «гомососа» цепкой хваткой. Он раб власти, ибо страшится потерять её. «Гомосос» вожделеет обладать властью и равно боится её. Боится власти, не обладая ею, и в неменьшей степени, находясь у руля. Поведение «гомососа» во власти противоречиво. Он не желает ею с кем-нибудь делиться, но он и не хочет брать на себя одного ответственность. Поэтому власть «гомососов» носит коллективный характер.

«Гомосос» во власти бессилен и жалок, будь он хоть сам генсек, но власть «гомососов» всесильна и безжалостна, даже если это власть ничтожеств. «Народы и страны живут обычной жизнью, не подозревая о том, что где-то в Москве сравнительно небольшая группа серых, невзрачных, поразительно похожих друг на друга, ко всему привыкших человекообразных существ планирует какие-то аспекты их жизни и приводит свои планы в исполнение. Час за часом, день за днём, год за годом, десятилетие за десятилетием… Именно эта рутинообразная работа, не прекращающаяся ни на минуту, а не выдающиеся спорадические действия выдающихся личностей, даёт эффект, время от времени поражающий человечество грандиозностью делаемого дела»^[590].

В середине мая 1983 года Зиновьев едет в Вену по приглашению австрийского телевидения для участия в международном симпозиуме «Религиозная свобода и права человека в Восточной Европе». На форум собираются более 120 журналистов, учёных, политологов, общественных деятелей со всей Европы. Его доклад «Марксистская идеология и религия» стоит в программе пленарного заседания. Ему предшествуют приветственные речи архиепископа Вены Франца Кёнига и президента Австрии Бруно Крайского. В своём выступлении Зиновьев излагает основные идеи, касающиеся социальной роли религии и идеологии, конкретизируя их на примере жизни советского общества. Как идеолог, он выступает против марксизма. Как учёный, утверждает его реальность и действенность, его влияние и силу.

Он вновь пытается убедить западных интеллектуалов в напрасности их ожиданий принципиальных изменений в СССР в связи с деятельностью Ю. В. Андропова. Права человека и демократические свободы не существуют сами по себе, напоминает Зиновьев участникам симпозиума. Они отнюдь не присущи человеческой природе. Они являются понятиями, которые складывались медленно в течение всей истории западной цивилизации. Невозможно сравнивать коммунистический режим и западную демократию. Эти две системы не имеют ничего общего. Если бы советское правительство вдруг издало закон о введении демократической свободы в СССР, результатом был бы хаос, рост преступности и распад всего общества. «Гомо советикус», советский человек является продуктом идеологической системы. Не стоит надеяться на то, что плохие условия жизни побудят советских людей к акциям протеста и свержению власти. Идеология способна объяснить любую ситуацию и дать нужную для существования коммунистического строя оценку её. Иногда говорят, что марксизм устарел. Если говорить о марксизме как о научной теории, то она является устаревшей, но если говорить о марксизме как об учении, как об идеологии, инструменте для формирования человека, то оно вечно. Марксизм пришёл на смену религии. Зиновьев убеждён, что так называемое «духовное возрождение» в СССР не представляет собой никакой угрозы для марксистской идеологии. Идеология не требует того, чтобы быть объектом поклонения, достаточно, чтобы быть принятой в качестве системы управления. Люди в СССР не верят в марксизм, но принимают его в качестве основы общества. В свою очередь, марксизм позволяет людям избавиться от бремени веры или совести, что оправдывает ложь, лень, беспечность. В долгосрочной перспективе, считает Зиновьев, вакуум, созданный отсутствием веры, неизбежно возникает. Человек, вне зависимости от социального строя, в котором он живёт, остаётся существом религиозным, и он страдает от потери своей души. Но организованная религия больше не отвечает духовным потребностям людей. Русская православная церковь стала советским учреждением, и духовное возрождение идёт часто за пределами Церкви, носит спонтанный, неорганизованный, рассеянный характер и не представляет реальной угрозы для власти. Молодые люди, которые носят крест, читают Библию или Достоевского, не преступники, бандиты и воры, и пока они не вмешиваются в политику коллективно, их не трогают. Завершая выступление, Зиновьев обращает внимание слушателей на историческую молодость коммунизма. Советское общество находится в зачаточном состоянии, оно имеет за плечами только шестьдесят лет, в то время как западная цивилизация два тысячелетия. Поэтому все суждения о стране, которая иногда представляется как рай, а иногда как ад, относительны. Он обращается с призывом придерживаться научного подхода в анализе любых явлений в социологии, хотя, сетует он, это часто никому не нужно, а попытки серьёзного разговора встречают сопротивление. Причём как со стороны представителей коммунистической идеологии, так и со стороны её противников-диссидентов. Он слишком хорошо это знает, так как неоднократно убеждался в том на собственном опыте.

Уже на следующий день подробное изложение доклада Зиновьева было опубликовано на первой полосе парижской «Le Monde», а затем в течение ближайших дней разлетелось по страницам десятков газет в Австрии, Швейцарии, Италии, Франции, ФРГ.

Он использует каждую возможность для пропаганды своей концепции реального коммунизма. В канун 1984 года и потом в течение года в Европе проходит ряд крупных симпозиумов и встреч, посвящённых роману Дж. Оруэлла «1984», в том числе в Страсбурге, в Совете Европы. В своих выступлениях и докладах на этих собраниях Зиновьев шокирует аудиторию своей полемикой с Оруэллом, которому он отказывает в справедливом описании коммунистического строя. Роман Оруэлла как художественное произведение замечателен, признаёт Зиновьев, но относиться к нему как к научному прогнозу, а именно такая тенденция видится Зиновьеву в современных интерпретациях романа, неправомерно. Оруэлл писал свою книгу в определённых исторических условиях и отразил то представление о будущем, какое имели в тот момент его современники, только что пережившие мировую войну, победу в которой одержал Советский Союз, их страхи перед продвижением коммунистических настроений и практик в Европе. Оруэлл описал только то, что он мог наблюдать, что уже было в реальной истории, поэтому он такое внимание уделил тоталитарной системе власти, но он игнорировал логику социальных законов развития общества. Он их просто не знал, да и не ставил перед собой задачи их познать. Поэтому опираться на роман Оруэлла в оценке перспектив развития человечества — значит вводить себя и окружающих в заблуждение. В своей критике интерпретаторов знаменитой антиутопии Зиновьев опирается на собственные исследования и тезисно излагает их.

В этом же ключе, с позиций научного анализа реального коммунизма и его роли в современном мире, построено выступление Зиновьева «Предупреждение о будущем. Мир после Третьей мировой войны» на представительном конгрессе «Второй ренессанс» в Токио, который состоялся в апреле 1984 года и среди участников которого были Э. Ионеско, X. Л. Борхес, К. Пендерецкий, В. Некрасов, Э. Кузнецов.

В мае он представлял свою концепцию участникам дискуссии на IX Международном кинофестивале научно-фантастических фильмов в Метце.

В ноябре его доклад «Марксизм и реальное коммунистическое общество» горячо обсуждался на международном конгрессе «Марксизм — несостоявшаяся философия нашей эпохи?» в Штутгарте.

Несмотря на то, что он оставался одним из самых востребованных политических аналитиков, у него складывалось впечатление, что его не слышат. Слушают, но не понимают. Не верят тому, что он говорит, хотя говорит он о вещах, казалось бы, очевидных, говорит ясными, простыми словами, доступно и аргументированно. Временами ему казалось, что существует какой-то корпоративный заговор против него лично. Но нет же: вот ведь опять приглашают со всех концов света, опять просят интервью, опять предлагают целые полосы и развороты для его публикаций.