Нашу чудо-планету.
Нету на ней богинь,
Значит, и Бога нету.
И если уж тут — тоска,
То тысячу лет пространствуй,
Не сможешь их отыскать,
Всё перерыв пространство.
…Повторяю и настаиваю: если бы мне пришлось выбирать одно из двух — мировое признание меня в качестве творца новой религии или несколько минут обладания моей Богиней, — я бы выбрал второе…
…«Человек одинокий, — сказал Екклезиаст, — и другого нет». Екклезиаст прав, но… Но… Хотя я ещё молод, я в этом деле одиночества опытный специалист. Быть одиноким — моя судьба и моё призвание. Но бороться против одиночества есть тоже моё призвание. Но не судьба, к сожалению.
В одиночестве есть свои плюсы и свои минусы. Но не в них дело. Суть одиночества в другом. Твой жизненный путь пролегает так, что ты лишь внешне и случайно соприкасаешься с другими людьми, причём — без взаимного проникновения душ. Это — самое мучительное состояние человека. Можно вынести любые страдания, кроме одиночества. Одиночество — главная причина смерти. И выход из одиночества есть лишь смерть. Для обычных людей — самоубийство есть хорошее средство. Для богов же — лишь путь на Голгофу.
Христос мог избежать Голгофы. Но он не стал уклоняться от неё, — он был одинок, и он понимал, что иного выхода из одиночества у него не было. Против одиночества нет лекарств и нет упражнений, как преодолевать его.
От одиночества нет спасения.
Бог одинок. Ужас его положения — он бессмертен…
…И ко всему прочему: если бы мне предложили выбирать одно из двух — мировое признание в качестве творца новой религии или хотя бы несколько секунд обладания моей Богиней, — я бы выбрал второе. Хотя бы лишь взять её за руку, посмотреть в её глаза и чтобы она ответила мне взглядом и пожатием руки. И всё! Я бы сказал: я достиг вершины жизненного блаженства…
…Меняю должность Бога и Вечность на одну минуту заурядного человеческого счастья. Кто согласен на эту Мену?..
Молчание.
…В газете появилась большая статья о советской балетной школе и о нашем городском балете. В центре статьи — большая фотография моей Богини. Я вырезал её из газеты и с тех пор постоянно ношу с собой. Говорят, её уже включили в труппу театра, и она уже выступает. Пойти в театр я не могу — слишком дорого. Да и не так-то просто: билет можно купить только у спекулянтов. Я караулю её у дома, но за ней теперь приезжают на машине. И привозят обратно поздно ночью на машине. Иногда — под утро. Я целыми ночами хожу под её окнами в надежде увидеть хотя бы её тень в окне. Я твержу давно забытые слова из старинных русских романсов. Пытаюсь сам сочинить что-нибудь. Но у меня ничего не получается. У меня лишь щемит сердце. И от безысходной тоски я не знаю, что делать. И снова меня стала настойчиво посещать мысль о самоубийстве.
Наступила осень. Ей дали новую квартиру. Она уехала в район для привилегированных персон нашего города…
Послание Богине
Любить тебя,
Пусть не любимым быть тобою,
Вот мой теперь
Единственный завет.
Всё остальное —
Суета сует.
Всё остальное я сдаю без бою…
…Я в эту проповедь вложил столько сил, что по окончании её почти потерял сознание. Восторженные, неиствовавшие ученики бросились было ко мне, но Серый остановил их: Учителю нужен отдых. Он увёл меня в соседний пустой класс, усадил за парту, обнял, как любимое дитя.
— Ты, старик, молоток, — сказал он. — Ты цены себе не знаешь. Ты же — золотая жила. Ты один — целый Клондайк. Нет, ты алмазная россыпь размером с угольный бассейн. Ты… Ты… Ну, сейчас мы отметим успешное начало в самом шикарном ресторане. Заказывай, что душа пожелает! А потом к девочкам. У нас, старик, штук десять приглашений! Успех! Феноменальный успех!
Я сказал, что мне ничего не надо, что мне надо побыть одному, сосредоточиться и восстановить духовные силы. С чёрного хода я незаметно выскользнул на улицу и пошёл куда глаза глядят. Я превратился в дряхлого старика. Плечи мои обвисли, мускулы одрябли и исчезли совсем. Волосы слиплись в жирные пряди. Угроза и страх бессонницы овладели моим сознанием. Вокруг суетились люди, — десятки, сотни, тысячи людей. Одиночки, пары, толпы. Но они не видели меня. Я для них не существовал. На меня накатился ужас безнадёжного и бесконечного одиночества. Мне некуда было идти. Мне негде и не с кем было остановиться.
— Боже, — шептал я в отчаянии, — что происходит со мной? Научи меня тому, от чего хотят избавиться и что хотят одолеть эти люди! Дай мне хотя бы самую малость человеческого счастья — дай мне хотя бы крупицу пошлости, подлости, злобы, зависти, корысти, лжи, предательства, скуки… Дай мне всё то, чем живы люди! Верни меня в этот ужасный, но прекрасный человеческий мир[581].
Он не знал, что он умеет писать так. Про это.
Тогда же он создал картину, которую назвал «Зависть». Поясной портрет. Ольга. В чёрном пальто с поднятым воротом и в чёрном берете — почерневшая. Белое лицо. Маска. Отчуждённый взгляд. Края губ опущены. Вкруг неё, один на другом, жутким обрамлением скалят пасти злобные черепа. Уродливо, остервенело. Пялят пустые глазницы. Сейчас сожрут — только дрогни. Красный фон, точно пламя преисподней, лоскутами оплетает хрупкую фигуру, идущую сквозь толпу мертвяков. Опаляет. Им обоим было больно. Свою Богиню он вымолил.
Ведь он был Бог.
«Остров Зиновьев» выдержал удар стихии. Мир тем временем вступал в эпоху глобальных потрясений. Уже ограниченный контингент советских войск увяз в Афганистане. Уже волной исламской революции в Иране сметён с престола шах. Уже прогремели выстрелы на площади в Каире и убит президент Египта Анвар Садат, активный участник мирного урегулирования конфликта с Израилем, лауреат Нобелевской премии мира в 1978-м. В Ливане который год полыхает гражданская война между христианами и мусульманами и некогда цветущий край, «Ближневосточная Швейцария», превращён в погост и руины. На военном положении сотрясаемая гражданским конфликтом Польша. В СССР Юрий Андропов, всесильный шеф КГБ, пришедший на смену умершему Брежневу, пытается начать преобразования в явно закосневшем и деградирующем хозяйстве страны. Американцы объявили о начале реализации программы Стратегической оборонной инициативы и готовятся размещать в Европе баллистические ракеты среднего радиуса действия с ядерными носителями. Президент США Рональд Рейган объявил Советский Союз «империей зла». Гонка вооружений набирает новые обороты. Разговоры о третьей мировой войне и грядущем апокалипсисе ведутся на каждом шагу.
Что происходит? Что впереди?
Ему непрестанно задают эти вопросы, требуют комментариев, ждут разъяснений. «Когда я поселился во Франции в 1980 году, — вспоминает Эдуард Лимонов, — он находился в зените славы. Его приглашали на телевидение комментировать любое событие в России, любой чих, не говоря уже о смерти генсеков»[582].
Его ответы качественно отличались от высказываний большинства аналитиков. Он не фокусировался на актуальных фактах, будораживших сознание обывателя, какими бы впечатляющими эти факты ни были. Отталкиваясь от них, он всякий раз предлагал смотреть на события шире — как на проявление глубинных социально-политических процессов. То, что происходит здесь и сейчас, — лишь малый фрагмент начавшегося длительного исторического периода, сроки и конкретные результаты которого никем не предопределены. Говорить о текущих событиях, оперируя категориями политологов, бессмысленно. Бессовестное шарлатанство, отвлекающее внимание от главного. Необходимо понимать суть происходящего, ключевую тенденцию развития событий, а это невероятно трудно. «Проблемы, о которых мы думаем, — объяснял он, — либо неразрешимы принципиально, либо разрешимы лишь усилиями многих миллионов людей в течение долгой жизни многих поколений. Да и то лишь отчасти разрешимы. Да и то разрешимы в такой форме, какую мы, если бы мы дожили до тех пор, не сочли бы решением. А мы между тем наивно надеемся на то, что эти проблемы могут быть решены сейчас, решены волевым усилием отдельных людей, их небольших групп или партий, решены как некое одноактное мероприятие (например, законодательством, революцией, бунтом, мирным захватом власти, голосованием), решены по крайней мере массой населения в течение жизни одного поколения»[583]. Он видел всё в ином масштабе и оценивал иными мерками, удивляя и озадачивая интервьюеров.
