В своей статье Солженицын протестует против отождествления понятий «русский» и «советский», противопоставляя их друг другу: «применять первое ко второму — подобно тому как признать за убийцей одежду и паспорт убитого»[542]. Для Солженицына коммунистическая власть — результат насилия над Россией и русским народом. «Бездумное заблуждение — считать русских в СССР „правящей нацией“, — восклицает Солженицын. — Нет, они приняли на себя ещё от Ленина самый первый сокрушающий удар, положили ещё тогда миллионы мёртвых (да убитых по выбору, всех отменных), ещё прежде геноцидной коллективизации. Тогда же вся русская история была облита помоями, церковь и культура раздавлены, уничтожены духовенство, дворянство, купечество, за ними и крестьянство. <…> Русские — главная масса рабов этого государства. Русский народ измождён, биологически вырождается, его национальное сознание унижено, подавлено»[543].
Зиновьев считает, что нет смысла говорить о каком-то абстрактном коммунизме. Такого коммунизма нет вообще. Это досужие фантазии благодушных глупцов или политических демагогов. Есть вполне конкретное социально-историческое явление «русский коммунизм», которое хоть и выросло под влиянием марксистских идей, но вполне в соответствии с тем типом коммунальности, который сформировался в течение столетий именно в русском народе. Если бы он был чужеродным явлением, на чём настаивает Солженицын, он не удержался бы на арене мировой истории, не смог бы победить в мировой войне и претендовать на международную гегемонию. Миллионные жертвы, принесённые русским народом во имя коммунизма — в Гражданскую войну, в годы коллективизации и массового террора, — жертвы внутреннего конфликта, в котором одни русские истребляли других русских. Истребляли не по злой чуждой воле, а в собственных интересах. Закрывать на это глаза — значит отказываться от научного подхода к проблеме, от стремления понять правду русской революции. Впрочем, в книге Зиновьева этот аспект явно не акцентирован. Он скорее подразумевается и берётся как исходная данность. Однако в более поздних работах Зиновьев сформулирует эту свою позицию вполне определённо.
В книге Зиновьева нет прямой полемики с Солженицыным, но вся она есть как бы непосредственный ответ на упрёк — «и не понят».
Признание коммунизма как реальности, как объективной данности, как объекта научного исследования не означало одновременного принятия его, в чём порой упрекали Зиновьева его критики. Его позиция была определённо антикоммунистической. Утверждая в конце книги тезис о том, что коммунизм победил и пришёл в жизнь человечества навсегда, став серьёзной альтернативой и вызовом западной цивилизации, Зиновьев призывает к активному противодействию и борьбе с ним: «От способности людей пойти на жертвы и изобрести средства самозащиты зависит судьба цивилизации. Здесь нет абсолютной предопределённости.
Коммунизм, как и любой другой тип общества, несёт с собою свои формы неравенства, неравноправия, несправедливости, эксплуатации одними людьми других. Но он несёт с собою и нечто гораздо более серьёзное: социальный отбор наиболее приспособляемых индивидов, подкрепляемый систематической идеологической обработкой населения, что имеет неизбежным результатом определённое направление социально-биологической эволюции человечества. Общество производит адекватных себе граждан, т. е. производит людей, которые способны жить лишь в обществе такого типа и которые своей обычной жизнью в свою очередь сохраняют породившее их целое. Поворот человечества к коммунизму есть не просто смена спектакля, разыгрываемого одними и теми же неизменными актёрами, но смена актёров, которым предстоит на новый лад переиграть старые спектакли и изобрести свои новые.
Теперь всё зависит лично от тебя самого, человек! Покажи, на что ты способен, венец творения!»[544]
«Коммунизм как реальность» вызвала новый всплеск интереса к Зиновьеву на Западе. В течение 1981 года одно за другим последовали французское, немецкое и итальянское издания книги, отдельные главы вышли в журналах в переводе на английский и голландский языки. Она окончательно утвердила авторитет Зиновьева как политического мыслителя. Его комментарии, суждения и оценки событий в СССР и до неё привлекали внимание западной общественности. Теперь же он стал для многих несомненным, а для кого-то и главным экспертом в области советологии. Внимание к его мнению повысилось в разы.
Свидетельством признания интеллектуальных достижений Зиновьева в книге «Коммунизм как реальность» стало присуждение ему в 1982 году премии Алексиса де Токвиля за достижения в гуманизме и приверженности гражданским свободам, учреждённой в память о выдающемся французском мыслителе XIX века, основоположнике современной социологии, авторе классического труда «Демократия в Америке» (1835–1840).
Симона Вейль, председатель жюри премии Алексиса де Токвиля, член Европарламента и его председатель в 1979–1982 годах, в своём приветственном слове на торжественной церемонии вручения премии 1 июля 1982 года специально обратила внимание на значимость книги Зиновьева для современной политической мысли в Европе:
«Я хотела бы подчеркнуть влияние Вашего творчества не только на рефлексию и суждение, выносимое в отношении революционного социализма, но и на политическую жизнь наших демократических обществ.
В послевоенные годы хорошим тоном для многих интеллектуалов считалось быть марксистами. Авторитет Советского Союза, одержавшего победу над нацизмом, и идея равноправного и справедливого общества получили большую поддержку в среде тех, кто формирует европейское общественное мнение.
Открытие ужасов ГУЛАГа, разоблачения действительности сталинизма, жестокое подавление протестов в Будапеште и в Праге на время пошатнуло их веру и приоткрыло глаза, не изменив, однако, общих установок в отношении к социализму и не вызвав исследования подлинной ситуации в странах с марксистскими режимами. <…>
Общей несостоятельности марксистского социализма было недостаточно, чтобы привести его ревностных сторонников к большей умеренности и бдительности.
Ваше творчество строгостью своего анализа, разумностью и смелостью своего подхода позволило раскрыть до того отвергавшуюся истину и заставило согласиться с ней»[545].
Премия Алексиса де Токвиля учреждена в 1979 году и присуждается раз в два года. Зиновьев стал третьим её обладателем вслед за французским философом и политологом Раймоном Ароном (1979) и американцем Дэвидом Рисмэном (1980). Одновременно с Зиновьевым в 1982 году на премию номинировался австрийский философ и социолог Карл Поппер (он стал следующим её лауреатом в 1984 году). В области социологии премия Алексиса де Токвиля по своей авторитетности и значимости является аналогом Нобелевской.
Чем дольше он жил на Западе, чем понятнее и привычнее становилась окружающая реальность, тем острее и глубже осознавал он чуждость себе этого мира. Хотя ему нравилось здесь жить. И европейская культура была родной. А глаз радовался европейскому пейзажу и архитектуре. Да и к новой среде он достаточно быстро адаптировался. Усвоить правила буржуазного мира не составило большого труда. Все проблемы и затруднения повседневного обихода так или иначе решались, тем более что система общежития здесь как раз и была направлена на обеспечение решений различных вопросов. Его заработков хватало не только на еду и одежду, но и на многочисленные социальные нужды — на выплату кредита за дом, на машину, на обучение Полины, на поездки с семьёй на отдых, на посещение театров и музеев и др. Он не был изгоем. У него как социального объекта не возникало с западным обществом никаких конфликтов. Напротив, он был принят в него не только в формальном статусе гражданина и налогоплательщика, но и личностно, как один из участников общественного диалога, чей голос принимался во внимание и представлял содержательную ценность. Конечно, бывали и неприятные ситуации. И недопонимание. Но в целом, объективно говоря, всё складывалось вполне удовлетворительно, если не сказать более. А душа томилась.
