В своё время он отказался от идеи писать такую книгу, справедливо решив, что она не найдёт широкого читателя и останется предметом обсуждения лишь узкого круга заинтересованных специалистов. А заинтересованные специалисты были ему мало интересны. В их узком кругу он уже смог всё сказать и знал их реакцию. Он же всегда был сторонником того, что знание должно быть доступно всем, а не только специалистам. Тем более знание, связанное с повседневным образом жизни миллионов людей. Знание, от которого зависит, без преувеличения, судьба человечества. Он был убеждённым просветителем. И прирождённым проповедником. Тогда он написал роман, в который включил страницы научного трактата — своеобразную социологическую контрабанду. Он использовал этот приём и впредь, постепенно приучая читателя. Обучая его. Приручая. И вот теперь читатель — его читатель — массовый читатель — созрел для того, чтобы оставить в стороне условность художественного повествования и вступить в пространство научного разговора. Теперь такую книгу от него ждали. Это был несомненный успех Зиновьева-мыслителя. Очевидная победа Зиновьева-писателя.

Когда издатель предложил подготовить рукопись, ему понадобилось всего две недели, чтобы придать своей многолетней работе завершённый облик. Большая часть её действительно к тому времени была уже написана, но нужно было выстроить композицию, отредактировать, дополнить, уточнить. Для него это не было формальностью. Процесс осмысления шёл непрерывно, не останавливаясь в однажды найденных формулах и оборотах, как бы удачны и точны они ни были. Мысль продолжала жить. Он работал с огромным воодушевлением, почти круглосуточно, как в дни «Зияющих высот». 21 марта 1980 года текст был готов. Книга называлась просто и ёмко — «Коммунизм как реальность».

В этом словосочетании заключено многое: предмет исследования, научная концепция, методология, тип дискурса. При внешней нейтральности и почти академической отстранённости название книги было для того времени (а для кого-то и до сих пор остаётся) настоящим вызовом. Официозным советским пропагандистам. Поборникам «научного коммунизма». «Советологам». Антикоммунистам. Историкам. Социологам. Всем. Широким читательским кругам в том числе. Коммунизм — вопреки расхожему мнению и установившейся идеологической догме — не отдалённое будущее человечества, не политическая теория, не миф, не «призрак», а — реальность, утверждал Зиновьев. «Коммунизм, — писал он в первых же строках, — в наше время предстаёт перед людьми уже не в виде отвлечённых идей и прекраснодушных обещаний, не в виде событий где-то на периферии цивилизации, а в виде привычного образа жизни для одних людей, в виде угрозы нападения со стороны могучих коммунистических государств — для других, в виде реальной перспективы внутреннего развития страны — для третьих»^[537]. Коммунизм — историческая данность, предъявленная в практике Советского Союза и стран социалистического лагеря.

Реальный коммунизм существует уже более шестидесяти лет. Его история сложна и противоречива, очень динамична, интенсивна, обильна событиями и делами. Она омыта кровью миллионов жертв. Она вызывает ужас и удивление. Но она утверждает социальную состоятельность коммунизма, его востребованность и жизнестойкость. Она демонстрирует его социальную конкурентоспособность и силу. Шестидесятилетняя история коммунизма есть объективное свидетельство в пользу его реальности. Кто бы что ни говорил, какие бы оценки в адрес коммунизма ни звучали, он состоялся, он есть, он смотрит в будущее. Задача в том, чтобы найти этому феномену научное объяснение. Не осудить, не восславить, но — понять.

При всей негативности своего личного отношения к реальному коммунизму, о чём недвусмысленно свидетельствовала авторская обложка книги — две крысы, вцепившиеся друг другу в горло, Зиновьев не собирался его разоблачать. Это не дело учёного. Он настаивает: «Понимание общества не есть его разоблачение. Разоблачение негативно, понимание же позитивно. Разоблачение действует на эмоции, понимание предназначено для разума. Разоблачение имеет своим врагом апологетику, понимание же — заблуждение. Разоблачение может стать врагом понимания не в меньшей мере, чем апологетика. <…> Апологетика имеет целью выделить в жизни общества то, что кажется добродетелью, преувеличить эти добродетели, преуменьшить или замолчать то, что кажется злом. Разоблачение же, наоборот, стремится обратить внимание на отрицательные явления жизни общества и преувеличить их, игнорируя или преуменьшая его достоинства. Понимание вовсе не означает некую среднюю линию, некие правильные пропорции положительного и отрицательного, добра и зла. Для понимания вообще не существует ни положительное, ни отрицательное. Для понимания существуют лишь объективные факты, объективные закономерности и тенденции. А как оценят эти явления сами участники жизни общества и посторонние наблюдатели в терминах добра и зла, это от понимания самого по себе не зависит»^[538].

В этой установке тоже был вызов. Зиновьев на годы вперёд определил здесь своё кредо как социального исследователя и политического писателя. Такое простое и внятное, в условиях идеологической борьбы между Западом и советским Востоком, оно требовало большого мужества. Понимание — вещь серьёзная.

После вступительных глав, в которых Зиновьев оговаривает терминологию, чётко фиксируя объёмы основных понятий и категорий, и делает краткое введение в методологию исследования, в частности, объясняя метод восхождения от абстрактного к конкретному применительно к анализу социальных объектов, он далее последовательно, шаг за шагом описывает природу и структуру коммунистического типа взаимоотношений людей, характер возникающих между людьми связей, механизм осуществления этих связей, роль отдельных индивидов и коллектива в коммунистическом обществе, формы власти и их функции. Зиновьев, опираясь в своём исследовании на конкретный опыт Советского Союза, постоянно отвлекается от частных форм проявления социальных законов, обращая внимание читателя и акцентируя именно фундаментальные основы коммунистического мироустройства. Не вдаваясь в конкретные подробности, он тем не менее тщательно (насколько это возможно) детализирует эти основы, избегая таким образом схематизма и недосказанности. Исключительно строгая и изящная по своей организации книга. При всей сложности предмета разговора она ясна и доступна каждому. «Коммунизм как реальность» — ещё одна творческая вершина Зиновьева.

Примечательно, что буквально в это же самое время появляется статья Солженицына «Коммунизм: у всех на виду — и не понят». Написанная в январе 1980 года статья была опубликована по-английски 18 февраля в журнале «Time», а спустя некоторое время по-русски в «Вестнике РХД» (№ 130)^[539]. В более полном виде заявленные в этой статье тезисы были развёрнуты в тогда же написанной статье «Чем грозит Америке плохое понимание России».

Перекликаясь в некоторых пунктах, в частности, о стремлении коммунизма к мировой экспансии и грозящей в связи с этим угрозе Западному миру, в главном — в понимании природы и сущности коммунизма — концепции Солженицына и Зиновьева диаметрально расходятся. Для Солженицына коммунизм — некое бесовское наваждение, чуждая людям, человеконенавистническая идея, которая, как болезнь, поражает целые страны и народы и несёт им гибель. Он, «как инфекция в мировом организме: как бы она ни притаилась — она неизбежно ударит заражением. И не надо хвататься за иллюзии, что есть страны с иммунитетом против коммунизма: любая ныне свободная страна может быть доведена до обморока и полного подчинения»^[540].

Под последними словами подписался бы и Зиновьев, однако для него в коммунизме нет ничего мистического или, напротив, искусственного. Он вполне закономерен и родился не в умах отвлечённых фантастов или злобных мизантропов, а происходит из самого факта человеческого общежития: «Коммунистические социальные отношения в той или иной мере и форме существовали и существуют в самых различных обществах с достаточно большим числом людей, вынужденных жить совместно, и со сложной системой хозяйства и управления. Они существуют и в странах Запада. Они существовали и в предреволюционной России. Но лишь в определённых условиях они могут стать господствующими и овладеть всем обществом. И тогда возникает специфически коммунистический тип общества»^[541].