Сюжет книги строится вокруг создания некоего секретного Института Системных Исследований (ИСИ), задача которого, изучив умонастроения людей самых различных социальных групп и категорий, разобраться с феноменом инакомыслия, дать объективную картину, выработать адекватные методы противодействия и предотвращения. Для создания ИСИ привлечены гигантские финансовые, экономические и человеческие ресурсы. В его работе задействовано множество сотрудников. Читателю предлагается своеобразный архив этого учреждения — десятки исповедей и признаний. Sapienti sat. Но не всё так очевидно. ИСИ не способен справиться с полученным материалом, проанализировать и представить его соответствующим образом. Этому препятствует его изначальная идеологическая ангажированность. Поставленные перед ним задачи противоречат самой природе коммунистического общества, которое боится правды как огня, срамно прикрывая безобразие подлинной жизни красочной фразеологией мечты. Ведь самое опасное инакомыслие в этом обществе — это знание реальности. Точнее — признание реальности. Отказ от фантомов. От идеологического самообмана. Миссия ИСИ невыполнима по определению.
По ходу развития событий ИСИ «перепрофилируется», становясь всего лишь поводом банальной провокации органов госбезопасности (ОГБ) против группы некоего комитета гласности (КГ), состоящей из нескольких человек. Вся деятельность ИСИ оборачивается громоздким, но малоэффективным пропагандистским шоу.
«Сразу же после того, как Комитет Гласности опубликовал материалы о деятельности ИСИ, последовало правительственное заявление о том, что эти „материалы“ — нелепый вымысел и клевета. Всем желающим было предложено посетить территорию, указанную в „материалах“, на которой строится психиатрическая лечебница. И она совсем не такова, как говорится в „материалах“. Скоро лечебница вступит частично в строй. Правительство Страны готово допустить любую международную комиссию, желающую ознакомиться с диспансером и методами лечения, которые тут будут применяться. Членам Комитета Гласности было предъявлено обвинение в заведомой клевете на социальный и политический строй Страны, а также на целую группу видных учёных и государственных деятелей. Чтобы облегчить ход следствия и соблюсти строгую законность, все члены Комитета и связанные с ними лица были арестованы. Было объявлено, что процесс будет открытым и даже будет транслироваться по телевидению, что неопровержимо установлены связи Комитета с разведками различных западных государств, которым члены КГ регулярно поставляли секретные сведения. Все понимали, что вся эта история — липа. Но придраться было не к чему. В Стране сообщение об аресте деятелей КГ не произвело почти никакого впечатления, за исключением тех кругов, с которыми члены КГ соприкасались лично. А на Западе стали ждать исхода дела просто с любопытством. Страстей не было. Но история с КГ породила новый, нежелательный и неуправляемый, процесс, в котором сосредоточилось всё недовольство, накопленное обществом за прошедшие годы. История с КГ давала опору и притяжение, повод для обобщения, всё возрастающую пищу для размышлений и глухих разговоров. Основное направление умов выражалось простой формулой: Они там с этими смутьянами е………, а тут бардак везде и жрать нечего!»[529]
Несоответствие затрат на создание ИСИ и результатов его деятельности свидетельствует о неготовности системы к саморефлексии, указывает на глубинный её кризис, от способности преодолеть который зависит дальнейшая судьба коммунистического социального эксперимента: наступит ли обещанный рай на земле или всё так и закончится в его «преддверии».
Прогноз Зиновьева пессимистичен. «По ночному городу идёт человек, — заканчивает он историю. — Как тут всё нелепо, думает человек. Наблюдение этого спектакля позволяет сделать грандиозные выводы. Но они имеют ничтожно малые приложения. А пустяшные мысли активных участников спектакля имеют эпохальные последствия. Зачем думать?! Гармония тут достигается лишь ценой многих лет дисгармонии. И достигается лишь затем, чтобы дать пищу для очередного спектакля. Какой же спектакль на очереди? А какое это имеет значение? Главное — не надо стремиться проводить чёткую грань между призрачным и реальным. История есть не столько история реальных людей, сколько история шизофренических призраков. Те призраки, с которыми мы имеем дело, гораздо реальнее житейской суеты.
Люди ничтожны и преходящи.
Призраки огромны и вечны.
Призраки правят людьми…»[530]
На обложке, как всегда, ёмкая визуальная метафора. Карикатура. У подножия золотого постамента, возносящего в серое поднебесье завешанное орденами и медалями позолоченное брюхо очередного заибана, толкутся меж чахлых цветов три синюшные фигуры дружков-алконавтов. Тот, что справа, в шляпе, с папочкой под мышкой, «интеллигент», приладился справить малую нужду, бойкой струёй орошает клумбу. Который слева, в вязаной шапочке с помпоном, сигаретка в руках, присел на корточки — то ли просто устал, то ли тужится отметить своё присутствие в мире чем-то основательным. Центральный, в беретике, из кармана бутыль высовывается, выписывает на постаменте классическую формулу из трёх «неизвестных» — успел пока только «икс» да «игрек» начертать, о третьей букве гадать не приходится. На горизонте высятся, точно Кремлёвская стена, красные многоэтажки города. Народ и партия едины. За что боролись, на то и напоролись. Памятник заибану имеет недвусмысленный фаллический вид.
В течение 1979 года он дописывает «Жёлтый дом». Это первый роман, над которым он работает в спокойной обстановке. Не оглядываясь по сторонам, не прячась, продумывая сюжетные линии и композицию. В итоге получаются целых два тома по четыреста страниц мелкого шрифта каждый. Роман сложный и стройный, как симфония. В нём развиваются и более обстоятельно исследуются темы, заявленные в «Зияющих высотах» и «Светлом будущем» — о природе советского общества, о роли идеологии, об отношениях индивида и коллектива, о структуре власти и её социальной базе, об истории, о религии, о терроризме как форме социального протеста, о сексе и многом другом. Если использовать растительную метафору, то можно сказать, что «Зияющие высоты» — это мощный ствол всего творчества Зиновьева, «Светлое будущее» — могучая ветвь его, а «Жёлтый дом» — многочисленные ответвления и пёстрая листва на ней. Он — один из самых рафинированных по форме среди всех его романов. И, в силу этой своей утончённости, не до конца оценённый.
В нём опять очень много автобиографического материала — из институтской жизни. Много узнаваемых (в своём кругу) лиц, ситуаций, сцен. Может показаться, что Зиновьев продолжает «сводить счёты» со своими бывшими коллегами. Он, конечно, не отказал себе в удовольствии выставить кое-кого в карикатурном виде. Но какие могли быть счёты? Западный читатель никого и не знал особенно, советского читателя у книги не предполагалось (да и советский читатель, надо признаться, мало кого бы узнал, не зная прототипов), а писать сотни страниц для того, чтобы позлить нескольких человек из института — палить из пушки по воробьям. Это не его масштаб. Институт остался в прошлом. И не только в прошлом. В ином мире. В Ибанске. Он перестал быть для него живым настоящим. Превратился в жизненный материал. Натуру. Ещё в Москве, когда он начал писать «Жёлтый дом». И тем более здесь, на Западе. Сука Тваржинская не потому так отвратительна и зловеща, что в основе её образа лежит личность реальной Елены Дмитриевны Морджинской, доктора философских наук, заведующей сектором научного коммунизма Института философии АН СССР, демагога и сталинистки, чуть ли не действующей сотрудницы КГБ, а потому, что она представляет собой особый социальный тип — идеологического надсмотрщика и партийного инквизитора. Видеть в «Жёлтом доме» просто сатиру на Институт философии всё равно что читать «Божественную комедию» Данте как только политический памфлет на события гражданских междоусобиц во Флоренции тринадцатого века.
