— Безусловно, серьёзное внимание Запада к диссидентскому движению в СССР и к ситуации в стране в целом оказывает положительное влияние. Советские руководители боятся гласности. Они не хотят разоблачений. Они хотят казаться нормальными руководителями нормального государства^[477].

— Как вы думаете, возможны ли какие-нибудь рычаги для демократических преобразований в СССР?

— Возможности демократических преобразований в СССР ничтожны. Либерализация режима, имевшая место в послесталинские времена, была плодом усилий не отдельных личностей, а многих десятков тысяч и даже миллионов людей. Чтобы сделать следующий шаг, нужна заинтересованность значительной части активного населения страны. Она есть, но я не могу сказать пока, насколько она значительна.

— Каковы настроения в вашей среде — среде учёных?

— Среда учёных в СССР есть обычная среда «служивого люда». И настроения в ней самые разнообразные. Ничего специфически «учёного» в ней нет. Ответить на этот вопрос — значит описать настроения в целой стране. К тому же меня в последнее время окружала далеко не учёная среда^[478].

Десятки вопросов.

Не было только на той пресс-конференции никого от ТАСС — никто не уполномочил о чём-нибудь заявить. Не прислали своих спецкоров ни «Правда», ни «Известия», ни «Труд», ни «Советская Россия», ни «Комсомольская правда». Но, несомненно, присутствовали «журналисты в погонах». Собственно, его и отправили в Мюнхен, потому как здесь была хорошо отлаженная сеть советской резидентуры. Говорят, есть фотография, правда, более позднего времени, с одного из выступлений Зиновьева, на которой среди его слушателей запечатлён будущий президент России.

Уже 17 августа в Москве сделают соответствующие выводы. КГБ СССР направляет в ЦК КПСС очередную записку — № 1670-А «О лишении А. А. Зиновьева советского гражданства»:

«В дополнение к № 1311-А от 28 июня 1978 года сообщаем, что выехавший с семьёй 6 августа с. г. в ФРГ ЗИНОВЬЕВ продолжает заниматься враждебной деятельностью.

После получения разрешения на выезд он предпринял меры к группированию вокруг себя отдельных негативно настроенных к советской действительности лиц с целью оказания враждебного воздействия, неоднократно выступал перед ними с резко антисоветскими заявлениями, обусловил нелегальные каналы связи с некоторыми антиобщественными элементами для использования их в подрывных целях.

По прибытии в ФРГ ЗИНОВЬЕВ перед представителями буржуазных средств информации вновь выступил с резко антисоветских позиций: заявил о своей полной поддержке лиц, занимающихся в СССР враждебной деятельностью, и призвал зарубежные реакционные круги оказывать им всяческое содействие; одобрил клеветническую истерию на Западе о „нарушении прав человека“ в нашей стране; афишировал удовлетворение тем, что западные учёные под этим предлогом демонстративно отказываются от поездок в СССР и т. п.

Учитывая, что ЗИНОВЬЕВ систематически совершает действия, не совместимые с принадлежностью к гражданству СССР, наносит своим поведением ущерб престижу Союза ССР, Комитет государственной безопасности считает целесообразным лишить ЗИНОВЬЕВА А. советского гражданства (проекты Постановления ЦК КПСС и Указа Президиума Верховного Совета СССР прилагаются), Указ Президиума Верховного Совета СССР по этому вопросу опубликовать в Ведомостях Верховного Совета СССР. Просим рассмотреть.

Председатель Комитета Ю. Андропов»^[479].

Но прошёл ещё почти месяц прежде, чем решение о лишении его гражданства СССР было окончательно принято и опубликовано. Чего-то ждали? Хотели «дать последний шанс»?

В конце августа в Дюссельдорфе состоялся XVI Всемирный философский конгресс. Приглашение участвовать в нём он получил ещё в Москве, в начале года. Тогда казалось, что поехать в Германию он не сможет ни при каких обстоятельствах. Всё же подал заявку, обозначив тему выступления как «Успехи и границы математизации» — в соответствии с главной темой конгресса: «Философия и мировоззренческие проблемы современных наук». Организаторы внесли её в официальную программу вопреки противодействию со стороны его бывших коллег и руководителей «жёлтого дома». За эти полгода жизнь решительно переменилась. Теперь поехать в Дюссельдорф было лишь вопросом покупки железнодорожного билета!

Он, конечно, внутренне готов был к «встрече с прошлым», но всё же был поражён, получив в руки материалы конгресса — программу, списки участников, тезисы. Из тысячи пятисот делегатов восемьсот были представителями СССР и стран социалистического лагеря! Больше половины! Такого нашествия официальных марксистов он не ожидал. Казалось, «жёлтый дом» приехал на конгресс полным составом! Советскую делегацию возглавляли дряхлые сталинские монстры-академики Константинов, Федосеев и Митин.

«Правда» в эти дни с удовлетворением сообщала: «Большой интерес у участников вызвал доклад „Философия в системе мировоззрения“, с которым выступил глава советской делегации академик П. Н. Федосеев. Он подчеркнул ответственность учёных в оказании интеллектуальной поддержки происходящим в мире позитивным сдвигам в защите политических, культурных и этических ценностей, способствующих упрочению мира и безопасности народов»^[480].

Совсем иначе описывал это событие специальный корреспондент «Посева» В. Сорокин: «Главный устроитель и организатор 16-го Всемирного конгресса философии, происходившего с 27 августа по 2 сентября в Дюссельдорфе, профессор Альвин Димер, охарактеризовал его в том смысле, что впервые дух живой, творческой дискуссии вытеснил привычный скучноватый академический душок. И в самом деле: если на предыдущих конгрессах основной формой творческого общения участников были зачастую громоздкие доклады, то на сей раз было сделано всё, чтобы расширить возможность спонтанных, „экспромтных“ выступлений и собеседований.

Это нововведение пришлось, однако, не всем участвовавшим сторонам по душе: журнал „Вопросы философии“ (№ 7, стр. 4) усмотрел в нём уловку „буржуазной философской мысли“, которая якобы убоялась прогрессивных докладов, могущих поступить из социалистических стран, и потому предприняла хитроумную операцию. Недовольных из „Вопросов философии“ можно понять; раньше из стран победившего социализма всё то, что надо было сказать миру, ехало уже в сказанном виде (проверенное и утверждённое Главлитом) в багаже, и перед микрофоном почти не приходилось быть начеку, проявлять бдительность, осмотрительность. На сей же раз ситуация — в особенности для надсмотрщиков — сложилась непривычная…

Однако никаких сдвигов в поведении перед микрофоном не произошло. Многие смело подходили к нему и, ничего не сказав по существу, снова садились. Тех же, интеллектуальные способности которых внушали опасения, например, академика Константинова, просто не пустили к кафедре. Кстати, академик и не обиделся — он был явно рад, что трудную работу — говорить про марксизм — ему на этот раз не поручили.

Кроме него присутствовал ещё один „знатный“ академик — Федосеев (вице-президент АН СССР, глава советской делегации). Он дважды выступал в весьма прогрессивном духе. К тому же он дал интервью советскому телевидению, из которого до нас донеслись лишь слова „совремённый“ и „философские общества́“. Прочтя впоследствии текст интервью, мы установили, что оно дано вполне на высоте: из него советские телезрители узнали, что буржуазные философы высказали на конгрессе массу неправильных взглядов, а советские учёные, все как один, высказали взгляды только правильные.

Был на конгрессе ещё один советский академик-философ — Митин, известный со сталинских времён карьерист крупного калибра. Знающие люди говорят, что на его совести ряд жертв сталинского террора из академических кругов, но, судя по цветущему виду этого мыслителя, неприятные воспоминания не мучат его. Открыв одну из его книг, выставленных на советском книжном стенде, мы нашли, что имя Ленина в ней он склоняет с той же виртуозностью, с какой 25 лет назад в предисловии к коллективному труду „Исторический материализм“ склонял имя другого вождя мирового пролетариата.