Конец первой части
Послесловие к читателю
Первоначально предполагалось издать эту книгу под именем автора «Сердечных излияний отшельника — любителя искусств»{36}: этим читатель должен объяснить себе слог некоторых мест первой части. Большинство бесед, какие я в течение долгих лет вел с моим ныне покойным другом Вакенродером, касались искусства; мы были едины в своих впечатлениях и не уставали повторять друг другу свои мысли об искусстве. Он в особенности восставал против критики, разлагающей произведение на составные части, каковая критика противостоит восторженному поклонению, и из наших бесед о взглядах на искусство и художников возникли «Сердечные излияния отшельника», вышедшие в 1797 году. Мой друг ставил себе целью передать в этой книге наши мысли и свою искреннюю любовь к искусству, он намеренно избрал эту маску богобоязненного священнослужителя, чтобы иметь возможность свободно выразить свою смиренную душу, свое молитвенное поклонение искусству; изложение в большинстве принадлежит ему одному. Мною написаны предисловие, «Тоска по Италии», «Письмо художника Антонио» и ответ, «Письмо молодого немецкого художника» и «Портреты художников». После той книги мы решили написать историю одного художника, и так возник план настоящего романа. В известном смысле часть произведения принадлежит моему другу, хотя болезнь и помешала ему практически разработать те части, которые он взял на себя. Читатель безусловно много теряет от того, что я вынужден довести работу до конца без его помощи.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КНИГА ПЕРВАЯ
Глава первая
В одной старинной книге, находящейся в моем собрании, я всегда с особенным удовольствием перечитываю следующие строки:
О юность! Ты — сладостная весенняя страна, лежащая в лучах солнца на пороге жизни, повсюду кругом цветы и свежая лесная зелень, они как бы подмигивают тебе нежными глазками, радостно приветствуют тебя веселыми голосами! Ты — рай, в него же вступает всякий из потомков Адама и всякий его теряет.
Райские кущи, полные цветения, звучащие мелодиями! Томление веет и играет в сладостных рощах юности. Золотое прошлое, чудесное будущее: оно манит словно бы соловьиными голосами сирен; луна мерцает на дороге, нежные ароматы поднимаются из долины, серебряный родник бежит с горы. О юноша, в твоей душе поднимается утренняя заря, в лучах и волшебном блеске облаков: затем приходит день, и без следа испаряется тайное томление; улетают все ангелы любви, и ты остаешься наедине с собой. Неужли все, к чему ты так страстно простирал руки, было лишь миражом и игрой теней?
Что это: розы-недотроги
Или персты за облаками?
Кто машет в небесах руками,
Когда в раздумье ты среди дороги?
Певчие ветры не стихают,
Цветы звучат и благоухают;
Ласково зеленый дол запел:
«Не бойся, будь смел!»
Ты видишь, как луна бледнеет,
Как жарко небо пламенеет,
Охвачено зарей крылатой,
Как сыплется то серебро, то злато?
Золотые тянутся тенёта,
Это Счастье с Любовью выходят на лов;
Нежная, сладостная охота!
Опутают мигом, и ты готов.
Что счастье делает со мною?
Приманка — песнь твоя, соловей?
Попробуй обаянье развей,
Когда спелёнут я луною.
Как боязно мне при этих угрозах!
У войск блаженства быть мне в плену.
Уходит жизнь, расточаясь в грезах;
Любовь и счастье ведут войну.
С блаженством нет сладу;
Почуяв усладу,
Волнуется грудь;
И этою сладкой
Мучительной схваткой
Вот-вот пресечется жизненный путь.
Так радостей стая,
На землю слетая,
В голубизне,
Толчется, теснится,
И вся вереница
Упорно стремится навстречу мне.
Потоков свеченье,
Цветов излученье,
Их ласковый взгляд,
Кивки и поклоны,
Все их полутоны
Мне в жизни как будто счастье сулят.
Зелено-золотою тропкой
Дитя идет походкой робкой,
А сердце бьется и дрожит,
А время быстрое бежит.
Уже конец положен пенью
Густою сумрачною тенью;
Померк зеленый пламень леса,
На бывших цветах седая завеса.
Где прежде сиял дружелюбный цвет,
Там теперь плодам наливным счету нет;
Соловей в лесах прячет песню свою;
Эхо бродит в хмуром, немом краю.
«Где ты, заря моя дорогая? —
Дитя чаровницу с плачем зовет. —
Ты же меня ловила, пугая;
Теперь не мила мне доля другая,
И не боюсь я твоих тенет.
Перед тобой благоговею;
Недаром был твой пламень жгуч;
Я жизнью жертвую моею,
Лишь возвратись, небесный луч!»
В небесах вершится торжество
Над лицом заплаканным его;
Успел ручей рекой разлиться,
И птицам время удалиться.
«Ах, как мне взлететь в томленье смертельном!
Желанное умчалось вдаль;
Заря и звуки, наверное, в запредельном,
Со мною разве что моя печаль».
Поет соловей в далекой дали:
«Мы призраком жизни тебя влекли,
Томишься по нас, нас тщетно зовешь.
И воображаешь, будто живешь».
Эту старинную песню с ее детски наивным слогом я избрал вступлением к третьей книге моего повествования. Неизвестный автор оплакивает в ней свою давно прошедшую юность, и воспоминания развертываются перед ним в звуках и образах, которые не оставят равнодушным ни меня, ни любого, кто прочтет эти строки. — Как много времени протекло с тех пор! Как знать, быть может, много спустя некто неведомый мне откроет эту книгу и его также тронут слова песни. Не значит ли это, любезный читатель, что существует вечная юность? Пока ты вспоминаешь о прошлом, оно живет в настоящем: предвкушение грядущего обращает будущее в настоящее; изменение природы вокруг тебя — лишь кажущееся; подобно летучим облакам действительность скрывает внутреннее солнце. Солнечные лучи чередуются с тенью; в постоянном обновлении не существует старости.
