– Ну как, Денис, – коротко сказал Дитрих, зевнув, – летим?

Я покрутил головой.

– Бергман тут?

И тут же бесшумно появился Тетыща.

– Костя, – кивнул я ему. – Как Тори?

– Спит, – ответил он коротко.

Я давно, в общем-то, привык к его лаконичности – Тетыща экономил слова так, будто за каждое лишнее списывались уники.

В этот момент нас перехватила Вика – буквально вынырнула из темноты, застегивая куртку на ходу. Даже в предрассветных сумерках было видно, что она злится: скулы заострились, глаза прищурены.

– Денчик, – проговорила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Почему без меня?

– Потому что, если нас там сожрут, кто-то должен остаться, – ответил я. – Ты боевое крыло. Сергеич пока не в полной форме, Лукасу нужно восстановиться, а Рамиз один, очевидно, не вытянет. Без тебя база останется с голым тылом.

– А без тебя?

– Вот потому я и прошу тебя остаться.

Вика сжала челюсти, но промолчала, понимая, что я лечу сам, потому что квест «Источник сигнала» никто другой выполнить не мог.

Оставив злую Вику, мы с Костей загрузились в вертолет. Крош устроился у меня на коленях, навострив уши.

Дитрих, не тратя времени, щелкнул тумблерами – подписанными почему-то по-русски «ВКЛ», «ДАВЛ» и «ХЗ ЧТО» соответственно, – и лопасти загудели, набирая обороты.

В пять двенадцать мы оторвались от земли.

Вертолет набрал шестьсот метров за считаные минуты, и я, не удержавшись, обернулся к корме. Внизу, в серой предрассветной хмари, еще угадывалась наша рыбацкая деревня – тусклый ореол энергетического купола, квадрат жилого модуля.

Топлива, по расчетам Дитриха, хватало впритык: час туда, полчаса на месте, час обратно, без резерва. Ошибка в расчетах, встречный ветер или задержка на острове – и мы садимся на воду. Дитрих, правда, об этом не волновался или, по крайней мере, не подавал виду; он вел машину ровно, сосредоточенно глядя на приборы, половина которых была подписана его же рукой.

Берег кончился. Под нами легло открытое море – темное, без единого огня, – и вертолет выровнялся на крейсерской. Крош, пригревшись на моих коленях, уткнулся носом мне в запястье и затих. Минут через десять впереди показались первые острова.

Архипелаг с высоты выглядел, пожалуй, как разбитая мозаика в грязной воде. Я впервые видел его целиком – не кусками из окна броневика, не обрывками через прицел, а все разом, от горизонта до горизонта. Темное декабрьское море, свинцовое, без единого блика; россыпь островов – одни крупные, с очертаниями берегов, различимыми даже в предрассветной мгле, другие, наоборот, совсем маленькие, едва торчащие из воды скальными горбами. Наш остров остался позади, и Мабанлок сжался, по ощущениям, до игрушечного макета.

Пейзаж, по правде говоря, не радовал.

Первый остров, мимо которого мы пролетели, был мертв начисто: серый камень, серый песок, ни единого, казалось, пятна зелени. «Фазовый взгляд» не показал ни одной живой сигнатуры: ни людей, ни бездушных, ни даже крыс. Словно кто-то провел по поверхности гигантским ластиком, стерев все дочиста.

На втором я заметил кратер – метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило – я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.

Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер – значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах – слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.

– Тридцать минут до точки, Денис, – сообщил Дитрих.

Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет: от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.

– Сигнал усиливается, – сказал я.

Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится: коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки – Крош размером был уже с взрослого мейн-куна.

Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас – держался на том же уровне, что и вчера вечером.

Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени – темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.

– Вижу, – сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.

Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.

Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто – и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее и неподвижное.

Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне от кромки воды до каменистого гребня тянулась выжженная полоса – метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт – обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.

Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту – хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».

Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.

Мы пошли пешком: я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.

Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом – не от страха, я к тому времени научился читать его поведение. Когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7-3-9 – что-то впереди его манило, а не отталкивало.

Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек и не бездушный.

– Скейр? – задумчиво проговорил я.

– Черт его знает, Денис, – с долей эмоций выругался Тетыща.

Мы переглянулись. До недавнего времени на планете существовали только два интересующих нас запаха: людей и бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его душок запомнила.

Это был кто-то другой.

Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку – мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.

Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь – черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.