Только что вышли из боя танкисты в кожаных шлемах. Тут же стоят их танки, готовые в любой момент ринуться на врага. Может быть, это те самые водитель и стрелок, которые бережно хранили гармонь своего погибшего командира. Чтобы гармонь не молчала, чтобы своими песнями она веселила бойцов, танкисты подарили ее Тёркину.

Так интересно рассказывает Тёркин, что один слушатель бросил есть, откинулся назад, поднял кверху ложку и от всей души хохочет.

Бодрость, смех, задор — признак силы народа. Эти отдыхающие после боя люди только что видели смерть. Они разили врага сегодня, они будут разить его завтра. Таких не запугаешь, не победишь. Единой дружбой спаяна вся Советская Армия, и каждый готов грудью встать за другого.

«Над композицией я работал долго, — рассказывает Непринцев. — Я неоднократно перемещал фигуры, поворачивал их так и этак. Я отбирал нужных мне людей среди участников войны, старался заострить черты, наиболее яркие для данного типа, сгладить и убрать все второстепенное, случайное, мешающее выявлению основного».

Из бытовой в историческую, батальную[21] перерастает картина Непринцева «Отдых после боя». Она поднимает вопрос о героизме, отваге и характере советских людей. Так же, со смехом и шуткой, отдыхают они после трудового боя на любой стройке. Это они приближают нашу страну к коммунизму. Это они с полным правом говорят:

Ю. НЕПРИНЦЕВ. Отдых после боя.

БУРЯ. Тысячи людей, ленинградцев и приезжих, спешили в Петергоф, чтобы отдохнуть и полюбоваться сказочно прекрасным сочетанием фонтанов, скульптур, зелени парков, моря и дворцов.

Фонтаны, мрамор, блеск золоченой бронзы скульптур четко рисовались на фоне мощной зелени парка. Здесь искусство человека волшебно преобразило природу. И. быть может, именно к этому парку относятся пушкинские строчки:

Как зачарованные, бродили посетители по волшебным аллеям и надолго замирали в восхищении перед могучим Самсоном. Но пришло время, когда опустел парк и замолкли фонтаны. Около статуй суетились люди. Веками стоявшие на своих местах скульптуры снимались с пьедесталов.

Наступила тяжелая осень 1941 года. Фашистские бомбы падали на Ленинград. Небо разрывалось гулом чужих самолетов, и грохот взрывов сотрясал деревья парка. Люди торопились. От дворца один за другим отходили грузовики, увозя лучшие вещи из дворцового убранства и тяжелые бронзовые фигуры, уложенные в громадные ящики.

Среди деревьев и газонов, словно свежие могилы, зияли глубокие ямы. Это закапывали в землю мраморные статуи парка.

Наши люди, освободив родную землю от врагов, вернулись сюда через 28 месяцев. Страшную картину представляла собой освобожденная земля Петергофа.

Глубокий противотанковый ров перерезал цветник Верхнего сада. Черный, обугленный, наполовину взорванный стоял дворец. Вековые дубы главной аллеи были срублены и повалены навстречу друг другу, образовался непроходимый завал.

С оголенного, исковерканного снарядами Большого каскада исчезли Самсон и другие статуи.

Захватчики полностью уничтожили или повредили все фонтаны, привели в негодность трубопроводы, каналы и шлюзы. Страшно и больно было ходить по искалеченному, изуродованному блиндажами и дзотами, заминированному парку...

БОЛЬНИЦА СТАТУЙ. Весной 1944 года из Ленинграда в Петергоф мчались грузовые машины с жизнерадостной, шумливой молодежью. Люди разбирали завалы и блиндажи, расчищали аллеи. Саперы обезвреживали мины на аллеях парка и в развалинах дворца. Двадцать тысяч мин и сто тысяч снарядов было обнаружено в Петродворце.

Каждое утро выходила на раскопки бригада пожилых женщин — работниц парка.

Они извлекали из-под развалин груды фарфоровых черепков и ободранные, почерневшие лаковые панно, украшавшие стены дворца, остатки разбитых скульптур.

В уцелевшем боковом крыле дворца лежали и стояли раненые боги и герои. Опытные «врачи» — реставраторы — обходили их, осматривали и записывали, кто в каком лечении нуждается. Шла тщательная, кропотливая работа. Подбирали старые фотографии, рисунки, чертежи. Восстанавливать надо было не только скульптуру, но и фонтаны, и погибшее убранство дворцов.

Научные сотрудники работали в архивах. Шелестели пожелтевшие страницы старых документов. Иногда приходилось забираться далеко в глубь истории, оживлять забытые дни строительства «Питергофа». С трудом, слово за словом, как записи на непонятном языке, расшифровывались неразборчивые распоряжения Петра...

И все яснее и яснее становилось, как надо правильно, исторически грамотно восстанавливать разрушенное.

А Самсона так и не нашли. Его и другие исчезнувшие статуи пришлось создать заново.

25 августа 1946 года в двенадцать часов дня после пяти лет бездействия снова взметнулись ввысь струи фонтанов, ожила душа Петродворца. Фонтаны возвестили о подвиге реставраторов, строителей, о возрождении из пепла северной жемчужины. Ленинградцы в этот день отметили второе рождение Петергофа, теперь переименованного в Петродворец. Сирены и наяды из раковин стали лить потоки воды, но только непривычно было видеть на месте могучего Самсона вазу с цветами, напоминающую о красоте и величии совершенного подвига.

Директор Эрмитажа академик Иосиф Абгарович Орбели, выступая на митинге в ознаменование пуска фонтанов, сказал: «Я бесконечно счастлив, что сбылись наши светлые мечты. Вновь бьют фонтаны, вокруг нас блестят бронзовые статуи. Шелест струй этих фонтанов символизирует торжество бьющей ключом жизни нашего народа».

На следующий год, тоже в августе месяце, по Невскому проспекту двигалась необычная платформа, на ней возвышалась могучая фигура, отлитая в бронзе. Это был возрожденный Самсон. Прохожие останавливались, аплодировали, выражая этим свою радость и благодарность скульптору В.Л. Симонову, восстановившему похищенного богатыря.

31 августа на уцелевший постамент снова стал Самсон, раздирающий пасть льва, напоминая о победах, одержанных русскими солдатами над шведами еще при Петре I.

Несутся по асфальту автобусы, постукивают колеса поездов, пенится под килем пароходов вода Финского залива. Тысячи людей, ленинградцев и приезжих, спешат в Петродворец, чтобы отдохнуть и полюбоваться сказочно прекрасным сочетанием фонтанов, скульптур, зелени и моря.