В. СУРИКОВ. Утро стрелецкой казни.
* * *
Есть на Енисее остров, по имени Атаманский. Он назван так в честь казачьего атамана. И атаман этот был дедом того, кто написал картину «Утро стрелецкой казни», одного из величайших русских художников — Василия Ивановича Сурикова. «В Сибири народ другой, чем в России, вольный, смелый, — писал в своих воспоминаниях Василий Иванович, — и край-то какой у нас... к югу тайга, а к северу холмы, глинистые, розово-красные. И Красноярск — отсюда имя; про нас говорят: «Краснояры сердцем яры»...»
Детство и юность, проведенные в величавой Сибири, наложили неизгладимый отпечаток на всю жизнь художника и на все его картины.
«Там самый воздух казался старинным, — вспоминал Василий Иванович, — и сестры мои двоюродные — девушки совсем такие, как в былинах поется про двенадцать сестер. В девушках была красота особенная, древняя, русская. Сами крепкие, сильные. Волосы чудные. Все здоровьем дышало».
Русская старина, окружавшая Сурикова и бесконечно им любимая, помогла ему стать историческим живописцем. «Идеалы исторических типов воспитала во мне Сибирь с детства, — писал он, — она же дала дух и силу и здоровье».
Рисовать он начал рано. Красок у него не было, а раскрасить очень хотелось, и однажды, срисовав портрет Петра, он сделал мундир синькой, а отвороты — брусникой...
На помощь одаренному юноше пришел местный золотопромышленник Кузнецов. Он дал нужные средства, и Суриков отправился в Петербург. Два месяца он ехал лошадьми, через Томск, Екатеринбург, Казань, Нижний Новгород и Москву, и много увидел по дороге такого, что потом отразилось в его картинах.
В 1875 году, окончив академию с малой золотой медалью, Суриков переехал в Москву, куда всегда стремился. Москва была для него центром русской старины, она подсказывала ему новые исторические темы. На московских шумных рынках он высматривал детали колес и расписных дуг, когда писал своих «Стрельцов». Работал он над ними три года.
В 1881 году картина, которую Репин назвал «могучей», была выставлена на Девятой передвижной выставке и куплена Третьяковым для его галереи. А уже в следующем году Суриков приступил к другой большой работе.
...Через слюдяное оконце струится в избу слабый зимний свет. У стола в тулупе сидит тяжелый, небритый, поседевший человек. Рука с дорогими перстнями сжата в кулак. Эти перстни — все, что осталось от былого богатства.
Пестрой была жизнь этого человека. Мальчишкой он торговал на Москве пирогами с зайчатиной, а взрослым — стал правой рукой царя Петра I. «Рука вороватая, но верная», — говорил Петр о светлейшем князе Александре Даниловиче Меншикове и звал его своим другом сердечным. Выдающийся ум и блестящие способности высоко вознесли бывшего Алексашку. После смерти царя он стал фактически правителем государства. Его дочь была невестой Петра II. Все было подвластно могущественному временщику. Но счастье изменило ему: соперники одержали верх... Арестованный, лишенный имущества, Меншиков был сослан на север Сибири, в Березов, в эту полутемную, грязную, холодную избу, такую низкую, что даже встать во весь рост не может недавний всесильный вельможа. Закутавшись в шубу, прижалась к плечу отца старшая дочь Мария — царская невеста. Для нее, как и для отца, уже все в прошлом. Она никогда не вернется из ссылки. Погруженные в тяжелое раздумье, Меншиков и Мария не слушают чтения младшей дочери, Александры. Девушка одета в бархатную, опушенную белым мехом кофточку. На парчовой голубой юбке, как драгоценные камни, искрятся разные оттенки красок. Положенные в кажущемся беспорядке, они сливаются, передавая переливы богатой парчи, затканной серебром. Сын Меншикова, тоже Александр, задумчиво снимает оплывший воск со свечи. У этих двоих жизнь еще впереди. В 1729 году, когда тихо скончается Александр Данилович и одним месяцем переживет его восемнадцатилетняя Мария, примчится из Петербурга гонец. Он возвестит детям опального вельможи, что Петр II разрешает им вернуться и жить в деревне...
В картине «Меншиков в Березове» не показано большого события, как в «Утре стрелецкой казни». Художником изображена не трагедия народных масс, а драма одной семьи. Но так глубоко раскрыт внутренний мир, что картина воспринимается как целый отрезок из истории России.
В. СУРИКОВ. Меншиков в Березове.
ЗАПЕЧАТЛЕННАЯ ПРИРОДА
ЦИКЛОП В КУЛИСАХ. На фоне неба вздымаются величественные скалы. На одной из них, словно высеченный из такой же скалы, сидит одноглазый циклоп Полифем. Чтобы послушать его песню, нимфы покинули источник, перестали болтать в кустах сатиры и пахарь остановился на пашне. Темные, густолистные купы деревьев, словно повторяющие силуэт линии скал, неподвижны в тихом воздухе... Все грандиозно вокруг. И грандиозность природы подчеркнута фигурами людей, ничтожно малых по сравнению с окружающим миром, торжественным и величественным...
Так рассказывает своей кистью о величии и мощи природы французский художник XVII века Никола Пуссен в картине «Пейзаж с Полифемом». Изображенная им природа — такой же миф, как и Полифем с Галатеей. Она тоже относится к тем временам, которых никогда не было. Это не портрет повседневной природы в какой-нибудь определенной местности, а торжественный и величественный пейзаж. Изображение неприкрашенной, «неисправленной» природы считалось недостойным высокого искусства в те годы, когда жил Никола Пуссен.
«Пейзаж с Полифемом» построен Пуссеном. В нем все тщательно продумано. Такой пейзаж называют героическим.
Чтобы создать впечатление глубины, художники того времени применяли особый метод. На первом плане помещены кусты и нимфы, затем деревья, еще дальше — скалы, а совсем вдали — море. Это очень похоже на кулисы в театре. Взгляд, переходя от одной кулисы к другой, как бы постепенно уходит вдаль...
Еще в Древнем Египте, за несколько тысячелетий до нашей эры, художники уже изображали человека или животных, окруженных природой.
Но настоящее развитие пейзажа как определенного вида искусства пришло только в XVI и XVII веках нашей эры. Пейзаж перестал быть фоном. В разных странах по-разному зазвучали под кистями художников гимны природе и ее красоте.
О величии и мощи природы, о преклонении перед ней рассказал в своей картине и Никола Пуссен.
Н. ПУССЕН. Пейзаж с Полифемом.
НИЗКИЕ ЗЕМЛИ. В Голландии говорят: «Бог создал море, голландцы — берега». Море, конечно, получилось без помощи бога. А вот насчет берегов эта поговорка говорит чистую правду. Самое название маленькой Голландии — Нидерланды — в переводе означает «низкие земли». Человек отвоевал эту страну у моря и рек. И нет ничего удивительного, что берега там часто бывают болотистыми, а деревья — чахлыми. Но голландские пейзажисты сумели увидеть красоту обыкновенной, неприкрашенной природы своей родины. Они создали свой национальный пейзаж, в котором нет ни торжественно стоящих деревьев, ни нимф, ни сатиров и вообще ничего надуманного и необычного.
По замерзшей реке движутся люди, едут сани. Вдалеке в морозной дымке вырисовывается небольшой голландский городок...
Эту картину написал художник Ян ван Гойен. Все в ней совсем просто, так, как было на самом деле. Совсем просто она и называется — «Зимний вид на реке».
А Саломон ван Рейсдаль показал нам низовья реки Маас. Ее берега, низкие и плоские, наверное, тоже отвоеваны людьми. Вдалеке виднеется город с высокой башней собора, а на переднем плане — паром, на котором перевозят скот. Уже вечер, пригнали на водопой коров. Облачное небо полно легкости, простора и глубины, и его высоту подчеркивают устремленные вверх мачты небольших кораблей...
